XI. В предвидении грозы
Возвратившись во дворец, Василий немедленно прошел на половину дяди императора, Вадаса, недавно еще полного владыки великолепной Византии и всех покорный ей стран.
Но болезнь не боялась того, кто был для Византии большей грозой, чем ее новый «Нерон» – Михаил порфирогенет.
Она приковала теперь старика к постели, терзала его, лишая всех сил физических, умственные же силы были в Вардасе свежи и неприкосновенны.
Больной правитель обрадовался от души приходу Василия.
В ловком, умном Македонянине Вардас видел именно такого человека, какой необходим был для негласной опеки над невыходившем из нетрезвого состояния Михаилом.
Вместе с тем, старик был вполне уверен, что Василий не возьмет власть вполне в свои руки, пока будет жив он, и, стало-быть, Вардас до своего смертного конца останется тем же, чем был и большую часть своей жизни, т.е., ничем неограниченным владыкой Византии.
Сверх всего этого, Василий нравился Вардасу и по своим личным качествам.
Детство и ранняя юность, проведенные на полной свободе в родных горах Македонии, положили на него неизгладимую печать. Он не был так лукав, коварен, льстив и, вместе с тем, труслив, как другие приближенные порфирогенета. В его речах и суждениях высказывался редкий природный ум; меткие замечания его вызывали восторг в старом политике, и он начинал от души желать, чтобы после него власть перешла в руки этого Македонянина.
При входе Василия лицо больного озарилось довольной улыбкой.
– Будь здоров, могущественный! – приветствовал его вошедший.
– Это ты, Василий? Какое же здоровье? Смерть уже витает надо мной… Что скажешь?
– Есть вести, и даже много вестей, но не скажу, чтобы они были отрадные.
– Ты меня пугаешь… что?
– Пока я ничего не могу сказать точно, но скажи, могущественный, как ты прикажешь поступить, если Византии будет грозить нападение варваров?
– Каких? Опять аллоны? Болгары?
– Ты знаешь, мудрейший, от них не осталось и следа…
– Тогда – кто же?
– За морем, в Скифии, поселились норманны, их называют варяго-россами…
На лице Вардаса отразилось волнение.
– Они! Вот, чего я боялся более всего!
– Так ты уже имел их в виду?
– Как же! Я давно боялся и ждал их… Это – такая гроза, которую трудно избыть даже Византии, перенесшей не мало невзгод… Что перед ними аллоны, венгры, болгары, персы? Они – ничто!
– Почему же?
– Вот, почему … Веришь ли ты мне, Василий? – Я готов вести с тобой речь. Что такое наши враги? Да это все – народы, изведавшие сперва меч римлян, а потом и те наслаждения, которые давал Рим. Они сильны, свободны, могущественны, но в жилах каждого их них уже течет яд Рима… яд наслаждения жизнью. Они видели разврат римской жизни, и его прелесть для них кажется привлекательною. В этом их разложение. Они ничтожны, потому что корень их подточен Римом. Если бы франки или аллеманы тронулись на нас, я бы смеялся… они бы мне жалки были… но теперь я дрожу…
– Но почему же? – переспросил Василий.
– Потому что, имея в своей главе жалкую кучку чужеземных храбрецов, на нас поднимаются славяне… Ты знаешь этот народ? Нет? Так я скажу тебе про него. Это народ – богатырь. Исчезнем мы с лица земли, стерты будем первым встречным 38, но этот дивный народ – эти русские – так они называют теперь себя, будут жить во век. Это – девственный народ. Он не знает ни лжи, ни обмана. И врагу, и другу он смело глядит в глаза. Никто не посмеет его ни в чем упрекнуть. Наше счастье, что у него до сих пор не было единого вождя; но явился теперь он – и дрожит Византия, и так же будет перед ним дрожать и весь мир, потому что великие душевные силы хранятся в нем… Я могу только удивляться, как эти витязи до сих пор не обращали на нас внимания…
Вардас замолчал, как-бы подавленный тяжестью этого, так неожиданно полученного, известия.
Молчал и Василий.
Ему Византия не была так близка, как больному правителю, но все-таки он стоял столь близко к кормилу правления этого великолепного судна, что начинал смотреть на него, как на свое собственное достояние, и теперь страшился близкой грозной опасности, потому что боялся, как бы надвигающаяся гроза не лишила его этого достояния.
– Откуда же они явились, эти славяне, мудрейший? – спросил он, наконец, Вардаса, несколько собравшегося с мыслями, – и отчего Рим не обратил на них внимания?.. Разве трудно было покорить ему их под свое ярмо?
– Не только что трудно, но даже невозможно…
– Почему же?
– Я уже сказал тебе, судьба за них…
– Но Рим спорил с судьбой…
– И пал в этом споре.
– Да, ты прав, но в своем падении он увлек и тех, кто был починен ему; ты сам же сказал, что он обессилил все народы, которые попали под его власть.
– Прежде всего он в гордости своей не обратил на славян внимания, он не предусмотрел того, что разрозненные племена могут соединиться в один могучий народ, перед которым задрожат его же твердыни… И, вот, это теперь случилось…
– Но что же делать?
– Я не знаю, я ничего не знаю пока, – с горем и отчаянием в голосе прошептал Вардас, – ум мой от недуга и лет ослабевает. Он потерял свою прежнюю остроту, и, вот, я теряюсь перед этой новой грозой.
Вардас чуть не плакал в порыве душившего его волнения.
– А где Зоя? – вдруг вспомнил он, – отчего ее не видно?
– Она скрылась…
– Как? Она?
– Да, где она и эпарх Анастас – неизвестно никому.
– Но что заставило ее решиться на такой поступок? Кажется, она не имела причин жаловаться на Византию!
Василий поспешил рассказать Вардасу все, что он успел узнать о Зое и причинах ее побега.
Больной правитель слушал его с большим вниманием.
– Вот, ты и теперь не видишь, что судьба против Византии? – спросил он.
– Но откуда ты это можешь заключить, мудрейший?
– А Зоя?
– Что же может быть страшного в этой женщине? Что она может сделать для Византии?
– Очень многое, если они попадут на Днепр… Ты не знаешь всей ее истории, как знаю я. Она – дочь бывшего старейшины на Приднепровье, отца ее помнят, память его чтут, и ради него славяне пойдут за дочерью, куда-бы она их ни повела… Понимаешь ты это? Я старался приручить Зою, я рассчитывал, что она полюбит Византию, и думал, что мне удалось это… В самом деле, Зоя на моих глазах из дикарки превратилась в матрону, уму которой могли бы позавидовать наши женщины. Поступая так, я рассчитывал, что, когда придет время, Зоя отблагодарит Византию за все заботы, но, вот, теперь это время пришло, а Зои нет, и где она – неизвестно. Если на Днепре, то тучи кажутся мне еще более грозовыми.
– Но мне кажется, что Зоя не совсем опасна для нас!
– Что заставляет тебя так думать?
– С ней Анастас. Я не могу думать, чтобы он допустил ее принести какой-нибудь ущерб Византии.
– Я забыл об Анастасе… Пожалуй, ты и прав… Анастас любит Византию и, в самом деле, сумеет удержать Зою… Да, но мы говорим, а все-таки не знаем, что угрожает нам… Ты говоришь, что распорядился даже привести купцов?
– Да, мудрейший, они дожидаются здесь…
– Пойди и поговори с купцами, принесшими известие, а после мы решим, как предотвратить гнев Божий от нашей родины.
