XXVI. Бегство
Накануне ристалища Никифор, даже не предчувствовавший, какая участь его ждет, имел продолжительное свидание с Склиреной.
– Что нам делать теперь? – с тревогой спрашивала Склирена. – Ты знаешь ли, эта проклятая Ингерина уже несколько раз спрашивала меня о Зое!
– А Михаил – меня об Анастасе.
– Что же делать? Ведь, этот проклятый македонянин не задумается сказать, где они находятся и по чьей вине попади они в подземелье…
–Ты рассуждаешь верно… Будет очень жаль, если все наши хлопоты пропадут напрасно! Ведь, ты еще не утешена этим варваром, насколько я знаю?
– А ты – славянской девчонкой.
– Тоже! Потому-то я и говорю, что будет очень жаль, если все наши труды пропадут даром…
– Разве они не могут умереть там?
Никифор отрицательно покачал головой.
– Ты забыла, что за них македонянин… Умереть они могут, но их тела скрыть будет нельзя…
– Однако, ведь, нельзя же их и выпустить…
– Соглашаюсь с тобой!
– Стало быть, нам нет никакого исхода…
– Постой, я, кажется, напал на счастливую мысль. Но тут, Склирена, ты должна мне помочь.
– Я готова все сделать! Говори, что нужно?
– Тогда наклонись ко мне, и я на ухо скажу тебе, что я придумал…
Никифор шепотом передал Склирене свой план. Та, пока он говорил, все время одобрительно кивала головой, а когда он кончил говорить, вскочила и принялась громко хлопать в ладоши.
– Как хорошо придумано, Никифор, как хорошо! Мы спасены…
– Я думаю, если только тебе удастся сделать все, что я говорю…
– Но ты уверен, что их ждет судно?
– Да, я знаю это от тех, кто ходил нанимать мореходов.
– Все складывается в нашу пользу.
– Итак, ты будешь действовать?
– Да, завтра!
– Завтра, но только тебе не придется быть на ипподроме.
– Голова дороже ипподрома.
– Я думаю!..
Они расстались оба очень довольные друг другом.
Между тем, в подземелье, где были заключены узники, происходили другие сцены.
Анастас переносил тюрьму со стойкостью философа. Он все эти дни почти не вставал с кинутого для него пука соломы, мало говорил и к тяжелому положению относился довольно беззаботно. Зоя, напротив, совсем упала духом. Она не могла понять, откуда постиг ее удар, и плакала по целым дням. Ирина напрасно старалась утешить ее, слова не помогали, а, напротив, еще более увеличивали скорбь Зои. Однако, она нисколько не раскаивалась в том, что приняла участие в судьбе молодых славян; хотя она и видала, что это заключение было местью Никифора, но сам по себе Никифор казался ей таким незначительным, что о нем она даже думала без злобы.
Покойнее их всех троих был Изок. Эта тюрьма не была для него новой. Он был заключен теперь не один и надеялся, что какой-нибудь счастливый случай снова выведет его отсюда.
Так шли томительные дни.
– Сегодня ристалище, – вспомнил Анастас о дне, в который он должен был выступать со своими голубыми на ипподроме.
Ему никто не ответил. Ирину и Изока ристалище не интересовало, а Зое в эти минуты было не до того.
Она знала, что такое темница Демонодоры.
Очень-очень редко кто выходил оттуда живой. Императрица Феодора, устроив это мрачное здание, выказала большую сообразительность. Заключенный туда забывался всеми и на всегда…
Все это знала Зоя, и на сердце у нее становилось все тоскливее и тоскливее…
В это день тоска особенно одолела Зою, она не могла даже скрыть своих чувств и несколько раз начинала плакать…
Но вскоре этот день показался им всем самым счастливым в жизни – по крайней мере Зое и Анастасу.
Совсем не в урочное время дверь в подземелье отворилась, и вошел тюремщик.
– Благородная Зоя и ты, благородный Анастас, – обратился он к ним, – прошу вас следовать за мной.
– Куда?.. – спросили они в один голос.
– Вы сейчас это узнаете… Идите…
– Но вернемся ли мы сюда?..
– Не знаю этого… Спешите же, вас ждут!..
Он вывел их из подземелья в светлый тюремный коридор.
Там, к великому своему удивлению, Зоя и Анастас увидели ожидавшую их Склирену.
Молодая вдова с криком радости кинулась на шею Зои.
– Наконец-то я увидела тебя!.. Милая моя, дорогая Зоя!.. О, если бы ты знала, как мучилась я за вас!.. Этот негодяй Никифор…
– Постой, – отстранила ее Зоя, – скажи прежде, зачем ты пришла сюда?
– Спасти!
– От чего?-
– От смерти… Этот Никифор!.. За что он так озлоблен на вас?.. Но некогда говорить, иначе будет поздно… Сегодня ристалище… кто знает, что может случиться после?.. Бегите!..
– Бежать? Куда?..
– Подальше отсюда… я слышала, Зоя, у тебя нанят корабль; воспользуйся им… Я подкупила тюремщиков, и вы уйдете отсюда свободно… Кругом никого нет, все на ипподроме… спешите на корабль, и пусть он немедленно поднимает паруса и уходит в море…
– Я ничего не понимаю… Ты намекаешь, что нас после ристалища ждет казнь, за что?
– Разве пьяница знает за что! Он приказывает, его приказанья исполняют… Бегите, бегите сейчас! Я принесла вам простое платье…
– Мы верим тебе… Но мы возьмем с собой и тех славян, которые заключены с нами…
– Нет, нет, их нельзя брать… их не выпустит тюремщик на волю, и из-за них них он задержит и вас… Спешите же!..
– А наше имущество?..
– Я позабочусь о нем… или нет! Лучше ты, Зоя, и ты, Анастас, напишите сейчас македонянину Василию… он в большой силе… пусть он позаботится о том, что вы оставляете здесь… вот таблица, вот стиль… пиши же, Анастас, и идем!..
Тон ее был так убедителен и искренен, что ни Анастас, ни Зоя не заподозрили даже, что перед ними ложный друг.
Оба они быстро написали таблицы к Василию.
В них они объяснили, что бегут, спасая свою жизнь и вернутся тогда, когда Михаила пьяницы не будет на византийском престоле.
Вместе с этим они поручали все свое оставленное имущество ему на сохранение, и Зоя от себя, кроме того, просила позаботиться об Изоке и Ирине, которым в случае, если она не возвратится, отдавала все свое имущество…
Придуманная Никифором хитрость удалась.
Своим беспричинным бегством Анастас и Зоя снимали с него всякую ответственность.
Ристалище еще не начиналось, когда нанятая Зоей трирема под всеми парусами выходила в море, унося с собой двух беглецов.
