XXI. Мытарства продолжаются
Брыков перестал защищаться, и его живо доставили на съезжую, или квартальную, избу. Это было некрасивое, грязное и угрюмое одноэтажное здание с маленькими, узкими окнами, заделанными железными решетками, с полицейскими служителями у ворот и у каждой двери. Его ввели в большую комнату, и квартальный тотчас куда‑то скрылся. Семен Павлович оглянулся. Два постовых стояли у дверей, на грязных лавках сидели люди подозрительного вида, откуда‑то из коридора слышались крики и свист розог, чей‑то голос кричал: «Постой! Как плетюхами отдерут, покаешься'" – В ответ на это раздалось: «Смилуйтесь, ваше благородие!..» – Затем опять возглас: «Я тебе смилуюсь, рак – к-калия!» – И послышалась крепкая пощечина. В ту же минуту в комнату влетел высокий толстый пристав в огромных ботфортах, в сюртуке нараспашку, с красным усатым лицом и прямо бросился к Брыкову.
– А! – заорал он. – Ты кто, голубчик? Музыкант? Дворовый? А? Петров, Сидоров, Иванов?
Семен Павлович побледнел от гнева.
– Я вас попрошу… – начал он.
Но пристав затопал ногами и замахал перед его лицом бумагой.
– Он меня попросит! А, каков! А это что? Это? – Он ткнул в бумагу. – Из Москвы пишут: «Задержать беглого человека Брыкова, скрывающегося под именем»… А? А?
– Я – сам Брыков! – гневно закричал, сжимая кулаки, Семен Павлович.
Пристав отступил от него и нахмурился.
– Сам Брыков! – сказал он. – Еще лучше! Ну да мы разберем! Посиди тут! – И он пошел из комнаты, шепчась с квартальным, а Брыков бессильно опустился на лавку.
«Что же это такое? Значит, обещание графа Палена – пустая насмешка? Только что обещал и тут же… на! Донос из Москвы! Кто бы это мог постараться? Кто же, кроме брата!» – И он громко усмехнулся.
В это время из комнаты вышел квартальный, подкрался к Семену Павловичу и, сев подле него, фамильярно потрогал его за колено и зашептал:
– А ты вот что! Наш барин отходчивый! Ты его умасли и все! Мне рубликов десять дай, ему сотняжку – и все по – тихому… вот! А то на рожон лезть плохо будет – выдерем и этапом в Москву! Так‑то, друг!
Брыков резко отодвинулся от него и сказал:
– Я передам обо всем этом графу Палену!
– Графу? – воскликнул квартальный и вдруг расхохотался жидким смехом. – Хи – хи – хи! Графу! Он – графу! Вот уморушка‑то! Графу!
– Ты чего грохочешь там? – раздался из соседней комнаты голос пристава.
– А вот наш‑то сокол к графу Палену идти хочет! Хи – хи – хи!
Брыков не выдержал и вдруг, размахнувшись, хватил квартального по физиономии.
– Ой – ой! – заорал квартальный. – Сидор, Поликарп, хватайте его! Я ему покажу!
Семен Павлович отскочил в угол комнаты и схватил табурет. Городовые бросились на него, квартальный кричал:
– Я его запорю, каналью!
– Что здесь за драка? – вдруг раздался оклик, и в комнату вошел высокий, стройный офицер со строгим лицом.
Городовые сразу отскочили и вытянулись в струнку, квартальный низко поклонился и тоже выпрямился. Брыков опустил табурет. В ту же минуту в комнату влетел пристав и тоже униженно вытянулся перед вошедшим.
– Что за драка? – повторил офицер.
Квартальный выступил вперед.
– Честь имею доложить, что стараниями своими выследил беглого крепостного, о коем имел честь вам ранее докладывать!
– Кто такой?
Офицер взглянул на Брыкова. Тот поклонился офицеру и сказал:
– Я был сегодня у графа Палена и…
– Вы – Брыков? – быстро спросил офицер.
– Я!
Пристав и квартальный на миг онемели.
– И вот эти нанесли мне ряд обид!
– Они? – Офицер сердито взглянул на последних, а затем сказал Семену Павловичу: – Можете идти, а этих ослов извините. Они от усердия!
Брыков поклонился офицеру, тот протянул ему руку, причем назвал себя:
– Полковник Чулков!
Сторожа бросились поспешно очищать Брыкову дорогу, пристав и квартальный поклонились чуть не до земли.
Семен Павлович вернулся домой уже поздно вечером, и его встретил встревоженный Сидор.
– Батюшка, барин! – воскликнул последний. – Вернулся! Ну, слава Те, Господи! А я уж боялся. Ведь все этот квартальный вяжется: «Кто есть твой барин? Вот ужо заберем его!«Я ему все рупь да рупь!..
– Ну, теперь можешь прямо в шею гнать, – весело ответил Брыков и расхохотался, вспомнив лица пристава и квартального.
Но на другое утро его ждала новая неприятность. Сидор, вздыхая, сказал ему:
– Что, батюшка, Семен Павлович! Совсем нам плохо приходится! Теперь Никифор привязался и гонит нас.
– Что такое? – ке понял Брыков. – Какой Никифор?
– Огородник Никифор, хозяин тутошний!
– А ему что? Ведь мы у Башилова!
– Вот поди ж ты, а он говорит… Да что! – махнул Сидор рукой. – И не выговоришь!
– Что говорит‑то?
– Говорит, что никак не может у себя мертвеца держать! Баба его, слышь, к попу побежала!
– Что за чушь? Какой мертвец?
– Про тебя, батюшка! Квартальный‑то в злости, что ли, пришел и наплел. Теперь и Иван – денщик плюет да молитвы читает! Да что! Никифор‑то там в кухне стоит!
Брыков быстро вышел и невольно усмехнулся, когда увидел, как шарахнулся в сторону здоровенный мужчина при его появлении.
– Что тебе? – спросил его Брыков. Мужик замялся и с трудом выговорил:
– Увольте… то есть, чтобы от вас!.. Потому невозможно… баба… и все такое. Опять мораль.
– Дурак! – выругался Брыков.
– Как будет угодно, а только не могу – с.
– Собирай вещи! – приказал Брыков Сидору. – И на постоялый! Живо!
Сидор стал собираться, а Семен Павлович в волнении ходил по горнице.
На постоялом Брыков снял две комнаты. Разложив вещи, он приготовился писать прошение на имя государя, как вдруг к нему снова явился Сидор и уныло произнес:
– Гонят нас и отсюда!.. Лучше бы вы, барин, по прежней подорожной, будто крепостной…
– Куда же мне деться? – воскликнул Брыков, схватившись за волосы.
– И сказать не сумею, а только тут никак невозможно! Хозяин говорит, что все бабы воют!
– Собирай вещи! Я найду квартиру! – вдруг вскочил Брыков и, схватив шляпу, выбежал на улицу, торопливыми шагами направляясь к Виоле, весь поглощенный мыслью о том, что сегодня ему необходим приют, иначе он не напишет бумаги, упустит случай, и для него пропадет всякая надежда.
Виола встретила его радостным возгласом:
– Соскучился? Ну, вот и отлично! Посылай за вином и будем обедать!
– Постой! – сказал Семен Павлович. – Мне не до вина и не до обеда. Слушай! У меня к тебе просьба.
– Ну, какая?
Брыков задумался, как ей проще объяснить свое положение, и начал рассказывать всю свою историю с самого начала. У чувствительной девушки выступили на глазах слезы.
– Бедняжка! Ах он, негодный! И она мучается! Вот удивительная история! – восклицала она то и дело, пока Брыков не окончил рассказа.
– Теперь вот что, – сказал он, – глупые люди считают меня каким‑то выходцем из могилы и боятся держать у себя. У меня нет приюта. Дай мне и моему слуге помещение. Я заплачу!
– Ах, глупый! – воскликнула Виола. – Живи! Понятно, живи! Только… – и она запнулась, – вдруг к тебе невеста приедет, а я… такая!
– Милая! – сказал Брыков. – Да ты лучше всякой иной! Дай Бог тебе счастья!
– Ну, тогда отлично! У меня есть комната, а слуга… слуга будет на кухне. Теперь станем обедать! Посылай за вином!
– Будем обедать, а потом я привезу вещи и слугу, а там писать буду и завтра уеду!
– Помоги тебе Бог! – с чувством сказала Виола и прибавила: – Вот не знала, что есть такие гадкие люди!
– Всякие есть! – ответил Брыков, наскоро пообедал и поехал за своим Сидором.
– Ну, слава Господу! – радостно вздохнул старик, переехав в новое помещение. – Теперь не погонят!
– Не погонят, старичок! – смеясь сказала Виола.
– Я напишу Чулкову свой адрес, а то квартальные опять мучить станут, – сказал Семен Павлович.
– Уж три рубля положить надобно! – сказал Сидор, устраивая барину постель на диване и прибирая комнату.
Брыков сел писать прошение.
