XV. Капитан семеновского полка
Еще черти, как говорится, на кулачках не дрались, как угрюмый хохол, денщик Ивашка, стал будить своего барина, капитана Семеновского полка Башилова. Молодой человек не хотел подниматься и мычал, брыкаясь ногами, но флегматичный Ивашка методически встряхивал его за плечо и повторял:
– Ваше благородие, подыматься пора! Ученье скоро.
– У, черт тебе дядька! – выругался Башилов и наконец раскрыл глаза, но тут же мысль о строгой дисциплине мелькнула в его голове, и он, быстро сев на узкой постели, тревожно спросил: – Что? Не проспал я?
– А як же! – ответил Ивашка. – Я же будил – будил, толкал – толкал!
– Который час?
– Увсе четыре!
Башилов вскочил как ужаленный.
– Ах ты скверная образина! – закричал он хриплым голосом. – Хохол неумытый! Как же я поспею теперь? Одеваться! Живо!
Ивашка степенно подал умыться своему барину и стал помогать одеться; это была целая процедура, особенно с уборкою головы, хотя у всякого офицера был парик. Наконец Башилов оделся и взял треугольную шляпу. В высоких ботфортах, в туго натянутом мундире с воротником под самые уши, со шпагою, в крагах, с косою и буклями, он имел вид бравого, настоящего павловского солдата, крепкого, рослого, здорового.
– Хоть съешьте чего, – сказал Ивашка, – что же так, голодному‑то!
Башилов только сердито посмотрел на него и крикнул:
– Из‑за тебя, скотины, еще опоздаю, а ты: «Съешьте»!
– Не беспокойся, ваше благородие, – широко улыбнулся Ивашка, – теперь еще только половина четвертого. Я так, для страха сказал!
– Как? Наврал? Ах, ты!.. Да я тебя!.. – вспыхнул Башилов, но, тотчас успокоившись, спросил: – А что поесть‑то?
– Курица есть и сбитень. Я разогрел его!
– Тащи! – И Башилов присел к столу и жадно начал есть принесенное Ивашкой.
В окно смотрел хмурый осенний рассвет, и убогая комнатка капитана гвардии казалась еще несчастнее. Он снимал у огородника избу в одну горницу с печкой за перегородкой, где жил его денщик. Бревенчатые стены не были ничем украшены: только в углу висели старый халат да офицерский шарф; мебель этой горницы составляли: два жестких дивана, четыре стула, стол и узкая походная кровать, да в углу стояла целая куча чубукоь от трубок.
Башилов поел, резко сорвался с места и схватил шляпу; денщик развернул перед ним серую шинель.
– А что на обед будет? – спросил он.
– Каждый день, дурак, с пустяками лезешь! Что, что? Делай что хочешь!
– А гроши?
– А гроши? – передразнил его Башилов. – Что, я делаю их, что ли? Займи где‑нибудь! – сказал он быстро и скользнул в двери.
– Смордовать где качку, – пробормотал Ивашка, задумчиво почесав в затылке, – а хлеба в лавке не дадут.
Тем временем Башилов уже храбро шагал по лужам и грязи под мелким осенним дождем, торопливо направляясь к казармам.
Сегодня был назначен у них плац – парад и, того гляди, мог приехать и сам император. При этой мысли Башилов ускорил свой шаг.
Он жил на Конной площади, и до Семеновского полка ему надо было пройти немалый конец по Обводной канаве; но он сокращал свой путь, перелезая по дороге плетни и идя прямиком по огородам и пустырям.
– Эй, Башилов! – окликнул его веселый голос недалеко от казарм, и с ним сравнялся маленький толстый поручик.
– Башуцкий! Здравствуй! – ответил Башилов. – Что вчера делал?
– Что? Продулся! Ха – ха – ха! Сегодня отыгрываться буду! Греков звал! У него чуть не ассамблея готовится. Прелестниц назвал! Пойдешь?
– Ни гроша нет! – уныло вздохнул Башилов.
– Глупости! Он же даст и на почин!
– Э, други! – крикнул сзади молодой голос, их догнал штабс – капитан Вишняков. – Говорят, государь приедет?
Офицеры кивнули ему в ответ и вошли в казармы, где каждый направился в свою роту.
В низкой огромной комнате толпились солдаты Башилова. Он поздоровался с ними и приказал выводить их на двор. Там уже выстраивались ряды. Шеф полка метался, хрипло крича, офицеры суетились, и только Башилов спокойно выравнивал свои ряды.
– Музыка, вперед! – закричал командир второго батальона. – Шагом марш!
Солдаты, брякнув ружьями, потянулись со двора на огромный плац. Впереди ехал шеф полка, тучный полковник, рядом с ним командир второго батальона и позади них два адъютанта и горнист. Офицеры и солдаты без шинелей; дождь монотонно поливал их и портил мундиры и настроение.
На площади уже выстраивались ряды измайловцев. Семеновцы установились тоже, и наступило томительное ожидание. На краю площади стал собираться народ, неизвестно откуда появились собаки.
– Едут! – вдруг пронеслось по рядам.
– Стройсь! Оправсь! – раздалось тут и там.
Произошло движение, и потом все застыло и замерло. «Хлюп, хлюп, хлюп» – раздалось шлепанье конских копыт по грязи, и в сопровождении четырех лиц показался император на своем неизменном Помпоне, огромной английской лошади. Он был в темно – зеленом мундире, с одной звездой на груди, в белых лосинах и крагах, с хлыстом под мышкою.
– Здорово, молодцы! – весело произнес он и при дружном крике солдат медленно поехал по их рядам.
И солдаты, и офицеры читали в душе молитвы, боясь какого‑либо неосторожного упущения, ничтожного по существу, но в глазах взыскательного Павла могущего обратиться в преступление. На этот раз государь был в благодушном настроении.
– Вот, сударь мой, – говорил он ехавшему за ним полковнику Грузинову, – настоящие солдаты, гатчинская выправка! – и улыбался.
Проехав все ряды, он остановился у края площади и был окружен толпою зевак и собаками. Он опустил руку в задний карман мундира, вынул булку и стал крошить ее собакам.
– Ну, ты, ты! Жадная, – кричал он изредка и отгонял хлыстом слишком дерзкую собаку.
А роты тем временем выстраивались, готовясь к маршу. Наконец император скормил всю булку и махнул собакам. Те тотчас отбежали прочь.
– Ну, теперь прошу отодвинуться, – сказал государь толпе зевак и шепнул Грузинову: – Начинать!
Тот поскакал к семеновцам.
– Стройтесь! – пронеслось по рядам.
Барабаны ударили, и под их сухую трескучую дробь двинулись ряды солдат: мерно, стройно, словно по линейке. Раз! – я как одна вытягивались ноги по всей линии. Барабан замирал. Два! – и с ударом барабанов раздавалось дружное шлепанье сотен подошв по жидкой грязи. А дождь сеял и сеял.
Император не замечал его, весь отдавшись созерцанию красивой картины ротного строя, и на своем массивном Помпоне казался конной статуей. Раз, два! Раз, два! – мерно, ряд за рядом проходили мимо него ряды солдат, и он тихо кивал им головой, а потом вдруг встрепенулся, звонко крикнул: «Благодарю!» – и поскакал с плаца.
Лица всех – и солдат, и офицеров – вдруг оживились. Словно над ними прошла грозовая туча без грома и молнии.
– Вольно! – закричали по рядам. – По домам!
Солдаты положили на плечо ружья, офицеры вытерли сырые клинки и вложили в ножны. «Ах, вы, сени мои, сени!» – раздалась звонкая песня, и солдаты весело пошли в свои казармы. Офицеры собрались группой и шли, оживленно переговариваясь между собой.
– Башилов, приходи ко мне сегодня, – сказал Греков, высокий смуглый офицер с тонкой талией, – у меня сегодня и прелестницы… Нинетта, Виола…
– Я, брат, продулся вчера, – угрюмо ответил Башилов.
– Отыграешься!
Башилов только вздохнул. Он и хотел бы поиграть, да не на что было, а потому он уныло сказал:
– Нет, уж какая игра без алтына!
– Приходи, я дам тебе пять золотых!
Башилов улыбнулся. Мысль отыграться на эти деньги мелькнула у него в голове, но он тотчас отогнал ее прочь.
– Нет спасибо, – ответил он решительно, – если достану денег, приду, а то – нет!
