XIX. Добрые люди
Едва Семен Павлович проснулся на другой день, как Сидор тотчас сказал ему:
– Аспид‑то этот уже тут!
– Какой аспид?
– А квартальный!«Хочу, – говорит, – на этого крепостного поглядеть».
Брыков нахмурился, но тотчас же вспомнил, сколько неприятностей может сделать ему этот квартальный, и, быстро одевшись, вышел на другую половину избы.
Квартальный, в коротеньком мундире с невероятно высоким воротником, в ботфортах и кожаной треуголке, маленький, толстый, с заплывшим лицом, сидел развалившись на лавке и говорил денщику Ивану:
– Кабы твой барин был не военный, а, так сказать, по примеру прочих, так мы за этот самый картеж из него веревку свили бы, потому что…
Но тут вошел Брыков, и квартальный оборвал свою речь. В Семене Павловиче сразу чувствовался барин, и квартальный быстро поднялся, увидев его, но потом вспомнил, что перед ним крепостной, и обозлился.
– Ты это что же! – закричал он. – Порядков не знаешь? Приехал, да вместо того, чтобы в квартал явиться, нас ходить заставляешь? А? Что за птица?
Брыков вспыхнул и забылся при виде такой наглости.
– Хам! – закричал он. – Да я тебя велю плетьми отстегать! С кем ты говоришь?
Квартальный отшатнулся и вытянулся в струнку.
– Я, ваше бла… го… – начал он и тотчас одумался. По его жирному лицу скользнула лукавая усмешка, он вдруг принял небрежную позу и заговорил: – Эге – ге! Что‑то удивительно нынче крепостные говорят! Совсем будто и господа!
Брыков изменился в лице, а Сидор хлопотливо заговорил:
– Ну что, ваше благородие, еще выдумали! Он – известный музыкант, у барина в почете, вот и избаловался!
– Ты мне глаз не отводи! – сказал, ухмыляясь, квартальный. – Знаем мы эти побасенки! Идем‑ка лучше, музыкант, в квартал. Там дознаемся, каков ты есть крепостной.
Семен Павлович обмер, но быстро нашелся:
– Я не могу сейчас идти с тобой, потому что зван утром к графу Кутайсову, а после…
При имени всесильного графа у квартального опять изменилось лицо. Он совершенно ополоумел, носом чуя, что здесь есть что‑то неладное.
– Барина нашего просили его сюда ради музыки прислать, – слова поспешил сказать Сидор, подмигивая Брыкову.
Квартальный смущенно почесал затылок.
– Ишь ведь! – задумчиво пробормотал он. Брыков воспользовался его нерешительностью.
– Ну, мне с тобой некогда разговоры вести, – резко сказал он, – на тебе! Выпей за мое здоровье, да и убирайся! – И, сунув квартальному три рубля, он вернулся в горницу.
Минуту спустя вошел Сидор с озабоченным лицом.
– Чует, окаянный, что неладно у нас, – сказал он, вздыхая, – беда с ним будет!
– Какая беда еще! Давай есть!
– Какая беда? – повторил Сидор, принеся еду. – Сами знаете: свяжись только с полицией… последнее дело!..
– Ну, ну, не каркай!.. У меня заступники здесь найдутся!
Семен Павлович поел, оделся и вышел. На площади толпился народ, навстречу ему бежало несколько человек, чуть не сбив его с ног.
– Что там такое? – спросил Брыков у стоявшей возле него бабы.
– А казнить, батюшка, будут! Вора, вишь, казнить будут. Сперва плетью стегать, потом клеймить, а там в Сибирь ушлют.
В это мгновение на площади увеличилось волнение. Вдали глухо загремел барабан, и показалась телега. Семен Павлович остановился. Грохот барабана стал яснее, телега приблизилась. На скамье с завязанными назад руками сидел преступник, и на его груди болталась дощечка с надписью: «Вор». Вокруг телеги мерно шагали солдаты, и два барабана выбивали резкую дробь. Толпа раздвинулась и потом сомкнулась, словно проглотив телегу с преступником. Барабанный бой смолк.
«На эшафот ведут», – подумал Брыков и поспешно пошел дальше – мерзость публичной казни уже смущала многих…
Семен Павлович вышел к Ямской слободе, сторговал извозчика и поехал в Зимний дворец, размышляя о предстоявшем свидании.
Граф Кутайсов был влиятельным вельможей при императоре. При штурме Кутаиса вместе с пленниками был забран и маленький турчонок. Его привезли в Петербург, он понравился цесаревичу Павлу, и тот взял турчонка под свое покровительство, окрестил его под именем Ивана и дал ему фамилию Кутайсов. С течением времени этот турчонок, Иван Павлович Кутайсов, сделался одним из ближайших к императору лиц, был обер – гардеробмейстером, в чине тайного советника, в звании графа и имел все российские ордена, включая даже Андрея Первозванного! Подозрительный цесаревич сделал из него брадобрея, а своей ласковой внимательностью верного раба ловкий, находчивый, умный Иван Павлович часто умел возвращать Павлу утраченное хорошее расположение духа, обращать его гнев в милость. И много людей было обязано своим спасением заступничеству доброго брадобрея. Этот Кутайсов являлся едва ли не симпатичнейшим из людей, окружавших императора. В течение всей удивительной карьеры он никому не причинил вреда и очень многим принес пользу.
Семен Павлович ничего не знал о нем, направляясь к нему. Он знал только, что Кутайсов – почти временщик, что вышел в люди из брадобреев, и, слышав немало рассказов об Аракчееве и Архарове, переносил и на Кутайсова их характеристики.
«Может, вот Грузинов слово замолвил», – утешал он себя, входя на дворцовый двор и в душе читая молитвы.
Доступ к Кутайсову оказался очень нетруден. Один из сторожей тотчас повел Семена Павловича к крыльцу, прошел с ним длинный коридор и, указав на дверь, сказал:
– Тут и они!
Брыков позвонил и вошел в скромную прихожую.
– Пожалуйте в приемную! – сказал лакей. – Граф сейчас откушают! Как доложить прикажете?
– Скажи от полковника Грузиноза!
Эти слова произвели на лакея магическое действие. Он низко поклонился и тотчас исчез за дверью.
Брыкову почти не пришлось ждать. Дверь распахнулась, и к нему вышел граф в шитом золотом мундире, в жабо и, ласково махнув своему посетителю рукой, украшенной драгоценными кольцами, сказал:
– А, от Евграфа Осиповича! Живей мертвец!
Брыков низко поклонился ему и заговорил дрожащим голосом:
– Ваше сиятельство! Я здесь один! До царя далеко! Только и надежда на доброту сильных людей!
– Вы хорошо сделали, что обратились к Евграфу Осиповичу! Он многое может! А я, – и Кутайсов улыбнулся, – я ведь только царя брею. Мое дело маленькое!
Брыков поклонился снова.
– Одного вашего слова будет довольно для моего спасения!
– Нет! Нет! – замахал руками Кутайсов. – Я могу разве совет дать только, а от слов избавьте!.. Вот что… Я говорил с Грузиновым, и мы решили так. Напишите государю прошение и подайте его. Только надо в добрую минуту подать. Главное! – Граф поднял вверх палец. – Послезавтра государь в Павловск едет на маневр, так и вы туда пожалуйте. Он будет назад во дворец ехать, вы тут и подайте!.. Я и Евграф Осипович, со своей стороны, по слову ввернем. – Брыков схватил руку Кутайсова и хотел поцеловать ее, но тот бистро отнял свою руху и продолжал: – А что касается проживательства, то вам лучше объявиться, а то Чулков доследит, и большая корфузия может выйти! Я вам к графу Палену цидулочку дам! Подождите! – Кутайсов ушел. В соседней комнате раздавались веселые голоса, кто‑то запел и смолк. Прошло несколько минут, и Кутайсов вышел с конвертом в руке. – Он вам все сделает и Чулкова укротит! – сказал граф, подавая письмо. – Ну, дай вам Бог удачи!
Брыков поклонился.
– Не забудьте: послезавтра! – повторил граф.
– Бог наградит вас за доброту вашу! – сказал растроганный Брыков и, на радостях дав полтину лакею, быстро вышел из дворца. – Где живет граф Пален? – стфосил он у одного из служителей.
– В комендантском доме, – ответил тот.
Брыков, оживленный надеждою, направился к Палену, бывшему тогда петербургским генерал – губернатором.
