Усом трясет и кусает
Профессор Коробкин, не глядя на ужас, не глядя в Мандро, – парику, как зачитывал лекцию: перед чудовищем:
– Мы – дети света-с!
Мертетев, рукой раскидавши портьеру, влетел; он схватил Непещевича за руку; руку другую как на цирковую арену выбрасывал:
– Оба – сошли с ума! Нет, – посмотрите: и сам с ними ополоумеешь!
Из-за барьера бросался – к профессору:
– Бросьте мосье Домардэна!
– Вы видите сами, что он невменяемый.
Но Непещевич, как палкой сигары махаясь из губ на Мертетева, – почти с презрением:
– Тсс!
А Мертетев не слушался; и собирался, отставив козетку, прыжком стать меж них, как заправский циркист:
– Вы идите себе: медицинский надзор установлен за ним.
Непещевич вскочил, испугавшись: нарушится редкое зрелише; тупо широкой спиной заслонил он Мертетева:
– Тсс!
Этот дикий старик наводил, вероятно, его на весьма плодотворные мысли; и тотчас Велес головам, протянувшимся из-за портьеры, забзырил:
– Удача…
– Колумбово просто яйцо.
– Тсс!
– Не время: потом; вы – испортите!
– Слушайте!
– Этому, – на Домардэна показывал, – этот, – в профессора тыкался, – визу принес: он – поедет на фронт!
Мадемуазель де-Лебрейль изогнулась с защипом двух пальцев, которым разглядывают в бомбоньерках конфетину, приготовляясь конфетину вынуть, лорнировала – тех, которые – «т а м»…
Тут профессор вскочил: глаз – морозистый; выпуклый лоб, точно в шлеме гребнистом, нацелился твердым булыжником на кости лобные гадины, а жиловатой рукою нацелился на Домардэна:
– Вы будете долго искать его, и не отыщете!
– Как это так не отыщем, – ответила гадина, – вам потеряться не так-то уж просто.
– Пред вами захлопнутся двери, а мы с ним – пройдем.
И профессор всем корпусом, а не плечом, пырнул носом, как злой носорог, протаранивший рогом; а руки – по швам; и до выпота их зажимал в кулаки он.
Велес торопился додергать:
– Кусает и усом трясет!
И, расставивши фалды, им зад показал.
Он ушел, хлопнув дверью.
