Цитаты из книги Безбожный переулок

Прекраснее женщины, которая поправляет прическу, только женщина, в которую ты влюблен. Как жаль, что они все стригутся теперь, дурочки.

"Фейсбук" стоило придумать только для того, чтобы показать нам наше истинное величие. Эра бесплодных бахвалов. Пустая, грязноватая, граненая, как стакан.

История неслась сквозь Россию, сшибая все на своем пути, срывая головы, стирая память, а в Европе – нет, даже не останавливалась. Просто обитала. Особенно в Италии, конечно. Зачем искать новое место для города, если здесь уже жили этруски? Зачем ломать дом, если ему всего тысяча лет? Итальянцы были вписаны в свой ландшафт, стали его сущностью, частью. Рим существовал сразу во всех проекциях, во всех одиннадцати пространствах и временах – и был при этом совершенно живой.

Прежняя жизнь тихо, медленно, как загар, бледнела, сходила на нет.

Спрашивал – понял за что? Проще было кивнуть, согласиться, прыгнуть, зажмурившись, через очередной горящий обруч. Иначе вслед за пощечиной следовала мораль

Вообще читать – значило жить. <...> Читать было даже интереснее, чем жить.

Нельзя было видеть в пациенте человека. Нельзя было оставаться человеком самому. В момент вмешательства - нельзя.

Прекраснее женщины, которая поправляет причёску, только женщина, в которую ты влюблён.

Книги – это переплетенные люди.

Инвестировать надо в воспоминания. Единственная валюта, которая только растёт в цене.

Прошлое – у каждого своё. Показать или нет? Впустить в тихую прихожую? А дальше? Туда, где совсем уже страшно?

Девочкам полагалось определенное послабление – первая половая льгота, одна из многих. Их особо не лупили, то ли правда жалели, то ли оставляли это право будущему мужу – на сладкое, на потом.

Что-то она такое знала про людей, эта секретарша. Что-то понимала про них - больше, чем другие. Злая волшебница - но в завязке.

Мы с тобой проживём этот нищий, захлопнутый мир, Где легко поднимаются к небу лишь ссоры и дети.

...помните Генри Миллера? – мир справедлив, и красивая женщина редко ложится спать голодной.

Принесенная откуда-то радость вышла из него с тонким, почти ощутимым писком – так плачет воздушный шарик, отказываясь умирать.

Вот я, Господь, стою перед тобой и смеюсь. И руки мои стерильны, а сердце – свободно от страха и сострадания. Если не хочешь помочь, пожалуйста – просто не мешай.

Читать. Лежа, сидя, стоя. За столом. В туалете. Ты выйдешь, наконец, или нет? Веревку, что ли, проглотил?! В троллейбусе, вися на поручне. В метро, спиной к дрожащей, стремительной стене. Вообще читать – значило жить. (...) Читать было даже интересней, чем жить.

Кто не ужаснулся бы при мысли о необходимости повторить свое детство и не предпочел бы лучше умереть?