Цитаты из книги Ксеноцид

— Разве ты верующая? — Скажем так, что я предполагающая. Предполагаю, что может существовать некто, кто заботится о том, что нас ожидает. Это на целый шаг больше, чем просто желать. Но и на целый шаг меньше, чем надеяться.

....Только лишь сказала, что это то самое будущее, к которому ты решил приготовиться. Но я – нет. Я предпочитаю жить в мире, где существует надежда. В мире, где твои мать и сестра найдут способ остановить десколаду, где Звездный Конгресс может быть преобразован или же заменен чем-то другим, в мире, где нет сил и воли уничтожить целую расу. – А если ты ошибаешься? – Перед смертью у меня будет достаточно времени на отчаяние. Но ты… неужели сам ищешь повода для отчаяния?

Может быть, человек - единственный, кто способен мириться с фактом, что, по сути дела, ничто не познаваемо.

Каждый день мы осуждаем друг друга. Вся проблема в том, справедливо ли мы осуждаем.

Будущее – это тысячи нитей, а прошлое – это ткань, которую уже невозможно соткать заново.

«Раз ты так со мной обращаешься, что ж, я буду обращаться с тобой, как с великой повелительницей миров, и если ты не заметишь в моих действиях насмешки, кто же из нас двоих настоящая дура?»

— Думаю, Эла сейчас весьма разочарована тем, как ответил ей Господь. — Обычное дело.

Мы проводим наши жизни в догадках о том, что происходит внутри нашего соседа, и, когда вдруг по счастливой случайности угадываем правильно, начинаем считать, что мы „поняли“ его. Какая чушь.

Она настолько переполнена болью, что к чужой уже не может относиться серьезно.

Мы тратим жизни на догадки того, что происходит в умах других людей. Когда же удачно угадываем, нам кажется, будто "понимаем". Чушь. даже сидящая за компьютером обезьяна может иногда выстучать правильное слово.

-Боги создали звезды и планеты. По какому же праву человек может осмелиться уничтожить это? -Но ведь боги сотворили и законы природы, дающие возможность уничтожения планет и звезд. По какому же праву человек должен отказываться от того, что дают боги?

Чтобы удержать людское существо от совершения чего-либо, следует найти способ, чтобы эта проблема перестала его интересовать.

давние пишущие понимали, что эти рассказы означали для людей их времени, она же сама понимает, что они означают для людей ее собственного времени. Выходит, рассказ меняется.

Сегодня один из братьев спросил меня: Ужасно ли это узилище, когда не можешь тронуться с места, на котором стоишь?
А ты ответил…
Что теперь я более свободен, чем он. Неспособность двигаться освобождает меня от обязанности действовать.
Вы, говорящие разными языками, до сих пор лжете…

Лучше любить и потерять,  чем не любить никогда.

Если ты можешь помешать убийству, но спокойно наблюдаешь за ним – это ли не убийство?