40. Облава
Мирно спит застава. Последние игроки Горячего поля ударили «в банк», бросили карты и, растянувшись на сырой траве кочек, беззаботно захрапели. Тысячное фабрично-заводское население давно уже успокоилось после трудов праведных. Измученные, изнуренные четырнадцатичасовой работой в душной, раскаленной атмосфере, пропитанной пылью и смазочными маслами, труженики-молотобойцы едва дотащились до своих угловых жилищ и после скудного ужина захрапели во всю ивановскую. Ведь к шести-семи часам утра им опять вставать, опять приниматься за тяжелую изнурительную работу, без отдыха и просвета в будущем! Зловоние угловых «фатер», мириады насекомых, теснота и духота заставляют многих из них ночевать летом на вольном воздухе широкого, просторного и приветливого Горячего поля. Проходя по Забалканскому проспекту, мимо роскошного Новодевичьего монастыря, можно видеть, как на противоположной поляне, от самых скотобоен до заставы, все пространство усеяно невзыскательными ночлежниками, расположившимися без подушек, матрацев, одеял прямо на траве, в одежде, подложив под голову полено или камень, прикрытый фартуком. Бродяжки, считающие себя законными владельцами Горячего поля, шутя называют этих ночлежников своими дачными гостями и никогда не беспокоят их. Зато импровизированных «дачников» часто тревожат полицейские обходы, с требованием паспортов. Ночевать тут никому не запрещается, если паспорт при себе, но беспаспортные, то есть у которых паспорт на заводе или на квартире, рискуют провести несколько дней в мытарствах по участкам, полицейским частям и сыскному отделению.
Чудная майская белая ночь, когда и без солнца около 20 градусов, привлекла особенно много дачников на Вольную поляну, составляющую входные ворота Горячего поля. Бедные дачники и не подозревали, что в эту ночь предстоит генеральный обход Горячего поля, под главенством самого Густерина, так что всем придется познакомиться с казематами Нарвской, Коломенской и Казанской частей, а большинству прогуляться в Дерябинские казармы, где для забираемых при обходах летом приготовлен сарай на полторы тысячи человек. При заурядных обходах, когда попадаются принадлежащие, очевидно, к рабочему классу (грязный передник, мозолистые черные руки, инструменты и т. п.), то их тут же освобождают, но сегодня заниматься «сортировкой» некогда и все, попавшиеся в руки полицейских, немедленно отправляются с конвоем под арест.
К часу ночи большие залы лаборатории скотобойни были переполнены полицейскими. Нижние чины, то есть солдатики, городовые, сторожа были уже на местах, образовав цепи, за пределы коих они впускали кого угодно, но не выпускали ни под какими предлогами, даже отца родного! Таков строжайший приказ высшего начальства!
В залах шел оживленный говор. Ждали Густерина. Следователь, для которого этот обход представлял много новых и любопытных впечатлений, приехал в числе первых и подробно знакомился с планом Ягодкина.
– Замечательно удачный план! Если он удастся, то Горячее поле будет совершенно очищено.
Ягодкин усмехнулся.
– Надолго ли мы его очистим? Не хотите ли постоять часа три-четыре около Средней Рогатки и полюбоваться, как по Московскому тракту двигаются к Петербургу толпы оборванных, отощавших, полубольных людей. Это все административно-ссыльные, самовольно возвращающиеся в столицу и прямо направляющиеся на Горячее поле! Брать, хватать их? Но тогда они пойдут не по шоссе, а стороной, на Лиговку и все-таки будут на Горячем поле! Ничего нельзя поделать! Вот сегодня мы, вероятно, возьмем тысячи две бродяг и возьмем несколько важных преступников, потому что пойдем в глубину поля, за кладбище, к Рогатке и Лиговке. А то обыкновенно из десяти забранных девять приходится выпускать! Что с ними делать? Рабочие, безместные, голяки, бесприютные, бесписьменные, потому что паспорт денег стоит, а у них больше пятака в кармане не бывает. Ну, берите их, кормите, поите, давайте паспорт; они не преступники, карать их не за что!
– Это первый такой большой обход?
– Первый. Неизвестно еще, как удастся! Может быть, завязнем только в болотах и больше ничего!
Приехал Густерин. На нем был костюм как у спортсмена: высокие сапоги, короткое пальто, шапочка и хлыст в руке. Красивое, умное лицо, с седыми баками и стройная фигура в этом наряде напоминали англичанина-эксцентрика. Он был в прекрасном расположении духа…
– Все готово, все в сборе? – спросил он Ягодкина.
– Все, ваше превосходительство.
– Так двинемся в путь?
– Мы ждем ваших приказаний.
– Ставьте всех на места.
Гурьба вышла из зала во двор. Пройдя несколько загонов и проходов для скота, они дошли до высоких задних ворот и, распахнув их, очутились на поле. Пахнуло утренней прохладой оживившейся природы. Слева, позади монастырской ограды, чуть брезжил луч готового взойти солнышка.
Густерин со следователем и Ягодкиным с минуту стояли молча перед расстилавшейся перед ними картиной. Им точно неловко показалось нарушать тишину этого величественного, еще не пробудившегося утра. Петербуржцы, годами не видящие настоящей деревенской природы, поражаются каждым обширным зеленым ковром, расстилающимся перед их глазами, без всякого участия увеселительных антрепренеров. Дикая, но обильная зелень Вольной поляны произвела на Густерина впечатление именно своей неожиданностью. Вглядываясь пристальнее в открывшуюся картину поляны, без труда можно было разглядеть фигуры ночлежников-дачников.
– Неужели мы их всех будем забирать?! – произнес Густерин, указывая на черневшие точки на поляне.
– Необходимо, ваше превосходительство, мы не знаем ведь, не найдется ли среди них хитрого Макарки, который перерядится рабочим и замешается в эту толпу.
– Да, но тревожить всех этих бедняков, нарушать их ночной отдых!..
– Что делать. Лес рубят – щепки летят. Это не каприз наш.
– Хорошо. Начинайте. Занимайте позиции.
Группы чиновников побежали к своим постам.
Густерин дал пронзительный свисток. Ему ответили с разных сторон. Картина поляны быстро изменилась. Из разных кочек стали вырастать силуэты людей, которых хватали за шиворот и волокли к заставе. Одни бежали, другие покорно отдавались в руки, но что это?.. Ягодкин остановился в недоумении около опушки поляны и делал какие-то знаки Густерину и следователю. Они пошли к нему.
– Смотрите.
На траве, под кустом, лежал труп женщины с обглоданными ногами, руками и расклеванным лицом.
– Господа! Это что?!
– Собаки и вороны нашли себе добычу! Но неужели несчастную съели живою?! А может быть, тут кроется и преступление! Вот поди разыщи теперь, кто она и как ее съели!
– Однако нам теперь некогда заниматься этим! Смотрите, все ушли уже с поляны, – произнес Ягодкин, – до свидания!
И он с четырьмя людьми скрылся за опушкой. Густерин со следователем пошли к толпе забранных с поляны, которых оказалось до двухсот человек. Густерин постоял около них и приказал отпустить домой около сотни рабочих.
– Бог с ними! Зачем напрасно их таскать по участкам.
Двое цолицейских отправились за извозчиком, чтобы отвезти полусъеденный труп в покойницкую Нарвской части.
– А мы пойдемте на Громовское кладбище, – предложил Густерин следователю.
За ними отправилось несколько сторожей. Кладбище было закрыто. Мертвая тишина ничем не нарушалась. Через открытые ворота они прошли насквозь по мосткам и вошли на другую поляну, еще больше Вольной, но далеко не такую живописную. Это было болотистое, поросшее мелким кустарником пространство. Они стали прислушиваться. Изредка раздавались свистки. Облава шла, точно придерживаясь программы, шестью колоннами, но, увы, две колонны застряли уже перед непролазным болотом и не находили выходов. Они, очевидно, пошли по ложному следу, каких здесь множество. Кто делает эти следы? Умышленно ли их прокладывают бродяжки, чтобы обмануть преследователя, или, быть может, это старые тропинки, сделавшиеся непроходимыми и потому заброшенные. Во всяком случае группы очутились в довольно глупом положении. Вернуться назад, на Вольную поляну – стыдно, стоять у болота – глупо, двинуться в сторону – некуда. Из остальных четырех групп одна, с Ягодкиным, подвигалась очень успешно, а другая с трудом двигалась по чаще мелкого леса. Вдруг раздался протяжный свисток. Он повторился. Чу! Кто-то вышел на след. Ягодкин со своими людьми ясно слышал сигнал, но не мог двинуться в ту сторону, где его отделяло топкое болото. Как быть? Приходилось оставаться немыми зрителями.
Свистки подавались из группы чиновника Протасова, который нашел кущу с тремя обитателями.
– Кто вы и что здесь делаете, – спросил Протасов.
– Живем мы здесь, а теперь ловим Макарку.
– Паспорта где?
– Нетути, давно нетути.
«Что же с ними делать, – думал Протасов, – нас всего шестеро; послать троих с ними – мало останется для облавы дальше; послать с одним – рискованно, убьют еще дорогой! Свистки остаются без ответа».
– Ну, марш с нами, – приказал он, – идите впереди, будем искать вместе Макарку! Мы также его ищем. А вам зачем?
– Пятьсот рублей обещано, изволили верно слышать.
– А… а… Ну все равно найдем вместе, так вы получите награду! Показывайте дорогу!
– Слушаем-с…
Бродяги пошли бойко вперед. Дорога стала просторнее, удобнее.
– Вот что значит знатоки, – заметил Протасов товарищам.
Они шли с полчаса. Бродяжки прибавили ходу, так что сыщики едва поспевали за ними. Наконец они побежали.
– Тише, – закричал им Протасов.
Бродяжки пустились полною рысью. Еще минута, и дорога оборвалась на краю болота. Бродяжки бросились в болото выше колен и стали перескакивать с кочки на кочку.
– Проклятье! – произнес Протасов. – Это они завели нас.
Между тем бродяжки привычно и ловко подвигались к опушке противоположного леска. Протасов выстрелил вдогонку. Бродяжки еще ускорили прыжки. Опять выстрел. Один из них ранен. Товарищи поволокли его и исчезли в лесу.
– Вот положение, – произнес Протасов, – неужели и нам ползти?
– Невозможно. Увязнем.
Они стали давать свистки. Неподалеку послышались ответные сигналы. Протасов решил идти на эти сигналы, и действительно, через четверть часа они увидели другую группу, стоявшую у того же самого болота. Протасов рассказал свое приключение.
– А мы никого не встретили и не знаем, что делать, – ответили те.
– Надо идти обратно.
– Попробуем дать сигналы.
– Не стоит, еще помешаем только другим!
Между тем Ягодкин со своей группой все шел вперед. Вскоре после свистков Протасова он услышал свистки с противоположной стороны. Свистки раздались почти рядом. Ягодкин свернул направо и через несколько минут очутился около группы, подававшей сигналы.
– Машка-певунья! – произнес Ягодкин, увидев стоявшую перед сыщиками женщину.
– Я…
– Ну, убили бобра, – улыбнулся Ягодкин, укоризненно посмотрев на сыщиков, – стоило сигналы давать!
– Господин Ягодкин, – обратилась к нему Машка, знавшая фамилии всех чинов сыскной полиции, – прикажите им меня отпустить! Я ищу Макарку, все наши ищут.
– А ты не хочешь с нами вместе искать?
– Нет, вы ничего не найдете!
– Почему? Тебя нашли ведь?
– Я не пряталась, а если бы пряталась, то никогда не нашли бы!
– Так ты помоги нам искать.
– Не могу! Вы только мешаете нам!
– А ты разве найдешь?
– Не я, а все мы найдем непременно.
– Ой ли?!
– Найдем, ему некуда укрыться от нас! А вы мешаете! Вы и ходите не там, где следует!
– Пустое ты все болтаешь.
– Дело ваше, пустите только меня.
– Куда эта дорога идет?
– К болоту.
– Врешь.
– Соврите вы лучше!
– А ты куда пойдешь!
– Не скажу.
– А я не пущу тебя!
– Вы не смеете меня не пустить, я не преступница, я свободная, у меня паспорт есть.
– И все-таки не пущу!
– Вы насилье тогда сделаете? Да и зачем вам меня держать? Что вы со мной сделаете?
– Ты скажи, где вы ищете, куда пойдешь?
– Сказала не скажу! Пустите – я вам завтра приведу Макарку.
– Ах ты балалайка! Ну, пустите ее.
Машка, как серна, прыгнула в кусты и исчезла. Ягодкин пошел вместе со второй группой, потому что путь их обоих лежал параллельно. Машка сказала правду. Они не прошли и версты, как уперлись в болото и не без удивления увидели наискось от себя в ста саженях Протасова с другой группой. Ягодкину стало неловко. Пришлось сознаться, что все четыре группы гуляли напрасно. Он не знал еще, что две остальные группы давно уже вернулись на Вольную поляну.
Восемь часов поисков не привели ни к чему и не открыли ни одной сквозной тропинки, ни одного выхода!
К 12 часам дня все опять собрались в залах скотобоен.
– Итак, только напрасно потревожили мирных рабочих?
– Увы, вся надежда остается на Машку-певунью.
