III
– Ну что? – спросил Бильбокеев, пожимая руку Зырянинову – Удачно?
– Это мерзавец какой-то! – злобно проскрежетал Зырянинов.
Бильбокеев вскочил и всплеснул руками:
– Неужто отказал?
– Да!
– О, черт возьми… Я всего ожидал от этого маньяка, но отказать в такой простой вещи…
– И вы знаете: он не только скуп, но и глуп до противного. Он при мне так раскритиковал стихотворение одного поэта…
– А что же он вам сказал?
– Сегодня, говорит, деньги возьмете, а завтра чужую жену…
– Вот кретин-то. Да вы бы ему сказали, что вам очень нужны…
– Говорил. «А мне, говорит, не нужны?»
Редактор переплел пальцы и со страдальческой миной сжал их так, что они хрустнули.
– Боже! Какой осел… О, когда мы только от него избавимся? Это будет счастливейший день моей жизни.
– Ваше положение, – сочувственно сказал Зырянинов, – тоже не из важных. Я это понимаю…
– Ах, как это все неприятно… Мне так хочется вам это устроить… Я понимаю – когда деньги нужны…
– А знаете что? Напишите ему записку, что вы категорически настаиваете на выдаче мне аванса. А я ее снесу ему.
– С удовольствием. Я буду рад, если дело выгорит. И паука, может быть, зазрит совесть.
Бильбокеев стал писать записку.
– Ха-ха! Пишу ему: «Дорогой мой Филипп Ипатыч», а хочется написать: «проклятое, тупое дерево, мерзавец Филька!..» Ну – вот-с. Записка готова. Я все-таки думаю, что он согласится. Скажите ему на словах, что я прошу сделать мне в личное одолжение.
– Я не знаю, как и благодарить вас! – в волнении воскликнул Зырянинов…
