Цитаты из книги День саранчи

A slow spring rain was changing the dusty tar roofs below him to shiny patent leather. The water made everything slippery and he could find no support for either his eyes or his feelings.

He sat on the porch and watched her work. She had her hair tied up in a checked handkerchief, otherwise she was completely naked. She looked a little fat, but when she lifted something to the line, all the fat disappeared. Her raised arms pulled her breasts up until they were like pink-tipped thumbs.

Gates was annoyed by the old man’s elaborate manners. “Listen, you,” he said, “cut out the gentlemanly stuff and tell us the story of your life.” The old man drew himself up like a little girl making a muscle. “Aw, come off,” Gates said. “We’re scientists. He’s Havelock Ellis and I’m Krafft-Ebing.”

The hot water made his body feel good, but his heart remained a congealed lump of icy fat.

Когда ее дверь закрылась за ним, он улыбнулся. Скала подверглась всестороннему испытанию и показала себя безупречно.

... соль - враг огня, так же как и льда. Остерегись, ибо соль твоя - не аттическая соль, а английская. Она не укрепляет, а опустошает.

Он читал письмо по той же причине, по какой зверь грызет раненую лапу: чтобы сделать боли больно.

Оказывается, читатели принимают его всерьез. Впервые в жизни он вынужден рассмотреть ценности, составляющие основу его бытия. Рассмотрение приводит к выводу, что он вовсе не шутник, а жертва шутки.

Ее голос гипнотизировал, как тамтам, и был так же монотонен. Его тело и ум одолевала дремота.

Я знаю, что вы мужчина, и это хорошо, потому что женщинам я не верю.

Он обнимал ее и отчаянно старался сохранить искру.

- Не целуй меня в губы, - взмолилась она. - Я должна разговаривать.

Он поцеловал ее в шею, потом расстегнул платье и стал целовать грудь. Она боялась сопротивляться и боялась замолчать. .... Он закрыл ей рот долгим поцелуем.

Она всегда изъяснялась заголовками, а ее взволнованный тон вынуждал его отвечать небрежно.

В том, что стоны искренни, его убеждала перемена, происходившая в ней, когда он начинал усиленно ее целовать. Тогда ее тело издавало аромат, смешивающийся с синтетическим цветочным запахом духов, которыми она смазывала себя за ушами и над ключицами.

Допив вторую чашку обжигающего кофе, он обнаружил, что идти на работу уже поздно. Но беспокоиться не стоило - Шрайк никогда его не уволит. Он слишком удобная мишень для шуток. Однажды он попробовал добиться увольнения, порекомендовав в своей колонке самоубийство. Но Шрайк сказал только: «Помни, пожалуйста, что твоя задача - расширять подписку на нашу газету. Самоубийства же, подсказывает нам логика, не способствуют достижению этой цели».

- У меня нет биографии.

- Должна быть.

Он начал кричать на нее, сопровождая выкрики жестами, которые слишком хорошо соответствовали словам, как у старомодного актера. .... Но гнев его не утих. - В чем дело, милая? - спросил он, угрожающе поглаживая ее по плечу. - Тебе не понравилось представление?

В голосе его было столько ненависти, что он сам удивился.