The Journey to the East

У паломничества и психоанализа много общего: оба феномена служат "поводом и призывом к самоуглублению и сосредоточенности", и в том и в другом случае процесс важнее результата, а успех мероприятия во многом зависит от правильно поставленной цели. Возможно, по этим причинам для символической книги, "эффект которой должен состоять в подсознательном восприятии", Герман Гессе выбрал именно форму путешествия-познания.

Герой "Паломничества в Страну Востока" рассказывает о неудачном странствии, предпринятом им совместно с членами тайного Братства несколько лет назад. Путешествие пришлось завершить досрочно после того, как один из паломников, слуга Лео, пропал. Пытаясь подробно и точно описать то странствие и свои ощущения, герой не замечает, что его паломничество всё еще продолжается. Почему часть пути он должен был проделать в одиночестве? У Гессе нет прямого ответа. Но если самое трудное в любом паломничестве, в том числе и в описанном автором путешествии к вершинам духа, вынужденные остановки в пути и непреодолимые препятствия, которые ставят под угрозу саму возможность достижения цели, то герой повести совершил почти невозможное. Он научился надеяться и верить в лучшее и терпеливо переживать периоды вынужденного бездействия, заброшенности, бессилия. Второй важный "навык", который освоил рассказчик, можно назвать опытом смирения.

Легкий шорох отвлек меня от моих грез, таинственно и жутко глядели на меня со всех сторон необозримые глубины архива. Новая мысль, новая боль пронизала меня с быстротой молнии: и это я в моем неразумии хотел писать историю Братства, между тем как мне не под силу расшифровать или тем паче понять хотя бы одну тысячную долю всех этих миллионов рукописей, книг, изображений и эмблем! Я был уничтожен, я был несказанно посрамлен, смешон самому себе, непонятен самому себе, обращен в сухую, бесплодную пылинку, а вокруг меня лежали все эти сокровища, с которыми мне дано было немного поиграть, чтобы я восчувствовал, что такое Братство — и что такое я сам.

Ну и третий, самый важный урок - о двойственной природе человека - автор символически описал в финале романа. Лео, оказавшийся не простым слугой, и Братство нуждаются в рассказчике не меньше, чем он в них, потому что дух не может существовать без плоти, высокие стремления без прозы жизни, созерцательность без действия. И может быть, в отличие от "Игры в бисер", все эти темы изложены в "Паломничестве..." слишком схематично, пунктиром, но тем больше места остаётся в книге для воображения и участия в ней читателя.

«"Паломничество в Страну Востока" принадлежит вместе с "Сиддхартхой", "Демианом" и "Степным волком" к самым важным моим творениям, к тем, создание которых было для меня жизненной необходимостью...» — Герман Гессе.

Если рассуждать об этой книге «в лоб» и воспринимать написанное буквально, то получится ерунда. Так что же на поверхности? Главный герой с инициалами Г.Г., без сомнения сам писатель, вступает в некое Братство. Потом отправляется вместе с ним в паломничество в страну Востока (Morgenland). Существует общая цель, но вместе с тем каждый из паломников должен иметь свою собственную. Это может быть как постижение неведомых языков, так и завоевание любви восточной принцессы. Г.Г. не сумел завершить паломничество, и вот теперь он пишет о нём и пытается вновь отыскать то самое Братство.

Кажется, всё ясно, но путь странен. Мало того, что географически маршрут не может быть построен. На пути паломники встречают людей из разных эпох, в том числе никогда не существовавших, есть среди них и герои книг самого Гессе. Поэтому паломничество следует понимать иносказательно. Страна Востока — это истина, сам путь — стремление к познанию. Так человек идёт по этому пути, порой в одиночестве, порой объединяясь с другими людьми. На пути его поджидают различные искушения, а помогают ему в этом книги. Отсюда и встречи с литературными персонажами и реально существовавшими людьми. Но это всё мои, скромные мысли. Я убеждена, что смысл книги несомненно шире, и каждый должен делать выводы самостоятельно. И может случиться так, что каждый составит своё отличное от других мнение.

Эта одна из тех книг, говорить о которых почти бессмысленно. Её нужно проживать, о ней можно спорить, но то, что она вызовет желание поразмышлять о жизни, сомнений не вызывает.

Автор, осененный славой, почему-то получает индульгенцию литературной безгрешности, и почти все его произведения автоматически попадают в разряд шедевров. А магия имени, да еще подкрепленная Нобелевской премией, требует находить смыслы и творческие изыски там, где они, увы, отсутствуют. (На самом деле, в творчестве любого писателя действительно значимым бывает не более 20% созданного). Повесть «Паломничество в Страну Востока», на мой взгляд, представляет из себя попытку написать нечто фантазийно-романтическое в духе Новалиса и Гофмана. И попытку, увы, неудачную. Начнем с того, что литература – это не изложение фактов, пусть и вымышленных. Это всегда отображение, преломление происходящего через восприятие героев. Большая же часть «Паломничества…» - это повествование от первого лица, просто излагающего цепочку происходивших событий. И только ближе к концу появляются хоть какие-то диалоги и проявления чувств. Далее. Характер героев должен быть раскрыт во всем своем разнообразии. Образы же, наполняющие «Паломничество…», подобны картонным односторонним фигуркам. Их мелодии не знают вариаций, а соединенные вместе они больше походят на звучание расстроенного оркестра. Гессе пытался создать некий прообраз паломничества духа. Встречаемые по дороге артефакты служат не только вехами этого пути, но и способом путешествия во времени. Погружения в эпоху их создания. Кто-то посвящает этому всю свою жизнь, переходя в разряд Старейшин. Кто-то предает идею и отходит от Братства, возвращая кольцо с четырьмя камнями и погружаясь в мирскую жизнь, как это случилось с главным героем повествования. Но развязка становится ясной где-то уже на десятой странице – Братство вечно, как и его квест, а отщепенец вновь возвратится в лоно Ордена. *** Процесс написания книги отнюдь не линеен. Крайне редко писатель садится и с чистого листа пишет главу за главой. Чаще всего, вначале набрасываются основные мысли, характеры, повороты сюжета. Затем записываются уже сформировавшиеся, «увиденные» фрагменты, пока еще не связанные в единую структуру. Наглядный пример этой стадии – недавно изданная «Лаура» Вл.Набокова. И наконец, наступает момент написания романа или повести, когда предварительные наброски обрастают связями, дополняются чем-то новым, вдруг пришедшим в голову, постепенно превращаясь в окончательный вариант. Но процесс написания – это процесс. В нем всегда присутствуют полуфабрикаты и отходы - фрагменты или даже целые произведения, которые предназначены для дальнейшей переработки, и которые, если и должны публиковаться, то в посмертном полном собрании сочинений. «Паломничество…», на мой взгляд, принадлежит именно к этой категории произведений. Это уровень зарисовки, которая должна была без остатка раствориться в «Игре в бисер», а отнюдь не самостоятельной повести. *** Чтобы не заканчивать на минорной ноте, пара мыслей, которые мне показались интересными. Увы, они все касаются побочных сюжетных линий.

Дальше...

…нечто подобное происходит с любым историографом, когда он приступает к описанию событий некоей эпохи и при этом всерьез хочет быть правдивым. Где средоточие происшествий, где точка схода, с которой соотносятся и в которой становятся единством все факты? Чтобы явилось некое подобие связи, причинности, смысла, чтобы нечто на земле вообще могло стать предметом повествования, историограф принужден измыслить какой-то центр, будь то герой, или народ, или идея, и все, что в действительности совершалось безымянно, отнести к этому воображаемому центру.

А ведь таких, которые действительно пережили войну, совсем не так много. Среди тех, кто в ней «принял участие», далеко не каждый ее пережил. И даже если многие на самом деле ее пережили – они уже успели все забыть. Я думаю, что после потребности в переживании у человека сильнее всего потребность забыть пережитое.

Я должен был или написать свою книгу, или отчаяться, у меня не было другого шанса спастись от пустоты, от хаоса, от самоубийства. Под этим давлением возникла книга, и она принесла мне желанное спасение одним тем, что была написана, безразлично, удалась она или нет. Это во-первых, и это главное. А во-вторых: пока я ее писал, я не смел ни на миг представить себе другого читателя, кроме как себя самого, или в лучшем случае нескольких фронтовых товарищей, причем я никогда не думал о выживших, а только о тех, которые не вернулись с войны. Пока я писал, я находился в горячке, в каком-то безумии, меня обступало трое или четверо мертвецов, их изувеченные тела - вот как родилась моя книга.