An Expensive Place to Die, 1967

Франция – единственная страна, где романтика шпионажа никогда не будет утрачена.

В моем личном шпионском топе Дейтон стоит на первом месте. Почему? Потому что вкусно, красиво, психологично. Но в этот раз весьма спорно.

Знать все – значит, не прощать ничего.

Британский агент в Париже должен передать документы некоему Дэтту так, что тот не должен догадаться, что их ему впаривают. Дэтт же выдает себя за психиатора, который изучает сексуальное поведение в доме свиданий, которым сам же и владеет. Французкая разведка намекает агенту, чтобы тот не приближался к объекту, если не хочет кормить рыбок в Сене. Агент не успевает пальцем пошевелить, как через подставную мадам попадает на прием, где его накачивают ЛСД.

Если я устанавливаю такую бомбу, я должен знать, какова длина фитиля.

Кто не заценит этот роман, так это молодежь, которая хочет, чтобы все было быстро – любовь, еда, работа, жизнь. Здесь же история для степенных людей, и с такими же героями. Да и куда торопиться, если ты в Париже. Постигай дзен в правильной атмосфере, бро! На деле сюжет разворачивается вполне шустро, просто книга находится НАД обычным уровнем шпионского моря, вернее, где-то за его пределами.

Внизу тихо шелестело море, звук его напоминал возню множества змей в ванне.

И снова я сталкиваюсь с этой чудной темой, когда шпионы торчат в одной тусовке, играя в подковерные игры. ГГ зависает с художниками, у которых тоже рыльца в пушку, иначе бы они не отсвечивали в этой плодородной от атомных секретов атмосфере.

Я не полномочный представитель Господа Бога. У меня нет ни нимба, ни цитат для распространения.

Текст более чем хорош, даже отвратительная редактура и местами странный перевод (например, вместо «железной девы» – железная девица) в издании 1994 года его не портит. Хотя, конечно, раздражает. Роман кажется слегка абсурдным, но сюжет вменяемый, и крутится он, кстати, вокруг борделя.

А пока они сидят в этой горячей точке культуры, где бизнесмены становятся поэтами, поэты становятся алкоголиками, алкоголики становятся философами, а философы понимают, насколько лучше быть бизнесменами.

Только у меня возник нехилый диссонанс в восприятии – бульварный (по сути) сюжет тонет в литературной составляющей. Логика действий персонажей и природа их отношений раскроется только под конец романа, да и то не совсем. Политическую подоплеку, если она тут была, я так и не догнал. А мораль, как водится, у каждого своя.

Вследствие пуританского происхождения и англосаксонского воспитания вы считаете греховным слишком глубоко исследовать самого себя.

Шпионская канва в книге довольно умозрительная. Мотивы некоторых героев я, как ни старался, не вдуплил. ГГ был пассивным участником всего действа, понять персонаж Марии, согласно его женской природе, просто нереально. Что за хрен был Жан-Поль тоже непонятно. Короче, посыл автора остался за гранью моего понимания. Мне кажется, он увлекся литературной игрой в ущерб адекватности текста. Ну, или я дурак, и это просто суперкривой перевод.

Ты не уйдешь на пенсию, чтобы жить в маленьком домике в Ницце, и не будешь получать ежемесячный чек от несуществующей страховой компании. Нет, ты станешь резидентом в аду, Анни, и твои боссы будут посылать тебе директивы с небес с указаниями сделать отчеты более ясными и уменьшить расходы.

Антагонист, однако, довольно занятен. Обычно злодеев никто не прописывает, а тут вышло весьма оригинально. Правда, мистер Дэтт такой себе пакостник, этакий Гитлер нового поколения из времени хиппи и психоанализа. Доктор Борделло с замашками Карла Маркса. Идеальный шарлатан, на наследие которого разведка с удовольствием наложила бы свои похотливые лапки. Хотя, истинные злодеи (кто бы сомневался), конечно же спецлужбы. Злодей тот, кому пох.

– Нюрнбергский процесс, в частности, показал, что, на кого бы вы не работали – на фирму «Кока-кола», Бюро наемных убийц или на Генеральный штаб Вермахта, – вы несете ответственность за свои действия.

А еще мне понравилась мысль, что для бедных людей, прозябающих на дне, патриотизм и все это шпионское дерьмо не имеет никакого значения, потому что, и так оно и есть, это игры для богатых.

– Я хочу уйти, – сказал я официанту. – Нет, – возразил он. – Никто не уйдет.

Финал у книги дурацкий и безвольный. Вышел какой-то семейный междусобойчик: отец, дочь, муж, любовник. И вообще вся книга такая. Для неподготовленного читателя довольно бредовое произведение. Читать рекомендуется только тому, кто любит красивое словцо, презрев, ради искусства, собственную и авторскую вменяемость.

Мужчины плавают лицом вниз, женщины – лицом вверх.

Про Париж:

Казалось, Париж – большая незаживающая рана.

Огромная Триумфальная арка вырастала перед ними, когда они неслись по площади Звезды, как обмылки по кухонной раковине.

Девушки-туристки только для того сюда и приезжают, чтобы их изнасиловали. Они считают, что это романтично – быть изнасилованными в Париже.

– Когда я была девушкой, весь Париж переполняли запахи. Здесь были и запахи масляной краски, и лошадиного пота, и навоза, и протекающих газовых ламп, и повсюду пахло превосходной французской едой. Ах! – Она бросила кости. – Теперь же, – вздохнула она, – город пахнет бензином, искусственным чесноком, гамбургерами и деньгами.

О женщинах:

Она начала презирать себя раньше, чем закончила предложение.

Женщины были горячими и похотливыми, и, по правде говоря, злыми.

Она не любила свои руки. Она засовывала их внутрь вещей, прятала позади предметов или под прижатые к телу предплечья.

Дидро считал, что женщины просто куртизанки, Монтескье говорил, что они просто дети. Для Руссо они существовали как дополнение к мужским удовольствиям, а для Вольтера они вообще не существовали. – Он пододвинул к себе копченую лососину и заточил длинный нож.

Вы невероятно викторианский в этих делах, поскольку решительно намерены играть по правилам, закусить губу и говорить по существу дела. Во Франции мы так не поступаем: жена другого человека – это дичь, на которую всем разрешено охотиться.

Париж – это женщина, в венах которой несколько больше алкоголя, чем нужно.

Про Китай (1967):

Но нас семьсот миллионов, и прирост составляет четырнадцать или пятнадцать миллионов в год. Мы не страна или партия, мы целая цивилизация, и мы движемся вперед со скоростью, равной которой не было в истории.

Про смерть и прочая:

Смерть пропитала пахотный слой, но неопрятные маленькие фермы продолжали функционировать, сажая свою капусту. Живые коровы и мертвые солдаты делили одну и ту же землю и не ссорились. Сейчас вечнозеленые растения изгородей гнулись под тяжестью крошечных красных ягод, как будто из земли выступил кровавый пот.

Время и телевидение, замороженные продукты и транзисторные приемники исцелили раны и заполнили пробелы, некогда казавшиеся невосполнимыми.