Книга анонсируется как сборник эссе, однако небольшие тексты, включённые в неё, я бы назвала производными от эссе. Название каждого текста даёт автору лишь самое общее направление, в котором его мысль устремляется в начале, как корабль из бухты устремляется в открытое море, а далее его несёт лишь ветер ассоциаций.
Отметим сразу же изящный слог и остроумие. Некоторые эссе – чисто художественная литература, юмор здесь сразу заметен. Другие описывают соображения на определённую тему, как, например, в "Искушении Святого Антония" автор рассуждает о картинах Макса Эрнста, Веласкеса, Кристуса и Босха. В этих эссе ирония угадывается не сразу - что забавного можно найти в знаменитых картинах? Однако ирония проявляется, и становится понятно, что она относится не к предмету рассуждения, а к самому процессу написания искусствоведческих заметок, а может быть, и к самому восприятию искусства. Ирония проявляется в стиле, но в содержании этих заметок можно обнаружить довольно оригинальные мысли.
Для подкрепления приведу цитату из эссе "Читающий":
И вот, увязая по пояс в унижении, тихо, стараясь не застрять еще глубже, я жду, когда ко мне приблизится Рассел, и он приближается, и говорит первые слова, и шутит, и я очень ясно вижу идущий через все лицо его, от правого глаза к скуле, черный отчетливый гриф: “Для научных библиотек”. Много пользы и удовлетворения приносят мне размышления о целях и авторах такого грифа. Что ж, сабельный шрам лишь повышает наше уважение к бойцу, думаю я; немного, всего несколько тысяч храбрых Расселов сумело прорваться к нам через границу, и почти все они спят уже плотным сном каталога с дырочкой в затылке среди бескрайних просторов читающей империи, спят в призрачном соседстве с Рассветаевым и Расточными Операциями. Вообразим же, я один, совершенно один, затаившись со своей добычей, как вор вдыхаю ее аромат. Вполне возможно, что в этот момент я единственный из двухсот миллионов сограждан разговариваю с Расселом.
3 понравилось
