Цитаты из книги Впусти меня

– Эли, Эли.

– Это что, имя?

Стаффан медленно кивнул:

– Да. Оно означает Господь.

– То есть он обращался к Богу? И как, думаешь, тот его услышал?

– Что?

– Ну, Бог – думаешь, услышал? Учитывая обстоятельства, это кажется несколько… неправдоподобным. Но ты у нас в таких вещах лучше разбираешься. М-да.

– Это последние слова, произнесенные Христом на кресте. «Боже мой! Боже мой! Для чего Ты меня оставил?» – «Eli, Eli, lama sabachthani?»

Каждому — своя роль. Им — раж преследователей, ему — страх жертвы.

Мысль, зародившаяся в одном месте, материализовалась в другом.

Ему хотелось, чтобы Эли стала Прекрасной Дамой и он бы смог спасти ее из лап Дракона. Но Эли сказала, что будет страшным чудовищем, из тех, что едят прекрасных дам на обед, и теперь ему придется с ней сражаться.

Он рассуждал так: если кто-нибудь убьёт моего ребёнка - я убью его собственными руками. Достоевский много писал о прощении, милосердии. И это правильно. Со стороны общества - безусловно. Но я, как отец убитого ребёнка, имею полное моральное право лишить жизни того, кто это сделал. А то, что общество потом упечёт меня за это лет на 8 в тюрьму, - уже другой вопрос. Достоевский, конечно, хотел сказать совсем другое, и Лакке это понимал. Но тут они с Фёдором Михайловичем расходились во мнениях.

Поэтому брат Арделий поступил, как большинство в подобных ситуациях: продолжил как ни в чём не бывало в надежде, что проблема рассосётся сама собой, если на неё не обращать внимания.

Как бывший учитель шведского, Хокан не мог не восхищаться самой идеей хирургической реконструкции человеческой речи <... > Ему никогда не приходило в голову, что из бесформенного материала можно вытесать скальпелем человеческую речь, как скульптуры Родена из мраморной глыбы.

Ему дадут пожизненное заключение, и он потратит его на чтение книг, которые не успел прочесть, всего того, что давно обещал себе прочитать.

Как раньше больше не будет.

Любовь — это способность положить свою жизнь к ногам другого.

Слон, танцующий на то-о-оненькой паутинке! Паутинка лопнула. Слон упал. И Томми ударил еще раз. И еще. Вскоре все это стало казаться ему страшно веселым.

Сильный запах мочи. Нет, она не обмочилась, это... Это была моча Лакке. Выгнув тело, она поднесла лицо к полу возле унитаза, принюхалась. Лакке... и Моргана. Она сама не понимала, откуда это знает, но знала точно: это моча Моргана.

— Хочешь сказать, я дура? — Нет. Просто медленно соображаешь. Как все дети.

Как раньше больше не будет. Он уставился на кнопку звонка. Уже ничего не будет как раньше. Нужен был решительный шаг — побег посреди ночи, бросок домой автостопом, — чтобы показать: это — важно.

Пару секунд спустя она услышала глухой шлепок — это дело достигло земли.

— Лакке, было темно. Ты был пьян, так что... — Было темно. Я был пьян. Но я знаю, что видел.

— Хочешь заключить со мной союз? — Да. ... но она просто сказала: "Да". Она была согласна на все, что бы это ни было.