Цитаты из книги Я – легенда

There was something grotesquely amusing in that; the frenetic attempt to sell papers while the world died.

— Только нельзя... Нельзя... - он закашлялся кровью. - Нельзя, чтобы... Чтобы оставалась только жестокость. Бездушие... Голый расчет... Этого нельзя допускать.

Он поднял взгляд. Ее улыбка была принужденной, неестественной. Она улыбалась так, как улыбается женщина, пытающаяся переступить в себе женщину в угоду своему новому посвящению.

Смерть не пугала его. Конечно, он по-прежнему не мог принять мысль о смерти как неизбежность, но страха перед ней не было.

С каждой минутой он чувствовал, что все более удаляется от нее. Он был уже близок к тому, чтобы пожалеть, что подобрал ее. Столько лет он боролся за свое умиротворение, привыкал к одиночеству, свыкался с необходимым. Все оказалось не так уж плохо. И теперь... Все насмарку.

Он улыбался псу, проглатывая душившие его слезы радости. — Тебе скоро станет лучше, - шептал он. - Теперь скоро. Совсем скоро. Пес глядел мутноватым, больным взглядом и вдруг, целиком вывалив свой бурый язык, коротко и влажно лизнул ему ладонь. Что-то высвободилось внутри Нэвилля, и он разрыдался. Он сидел молча, сотрясаемый беззвучным рыданием, и слезы катились по его щекам... На шестой день пес издох.

Ты так долго жил один, что утратил всякую способность притворяться.

Чого очі не бачать, того й серцю не жаль...

...як можна боротися з чимось, чому не ймеш віри?

Он снова поймал себя на мысли о том, почему он выбрал жизнь и не выбрал смерть. Наверное, на то нет причины, – подумал он. – Я просто слишком упрям и туп, чтобы прекратить все это.

Он пытался избавиться от этой навязчивой идеи – но всё вокруг упорно распадалось на пары, утверждая всемирный, космический принцип двойственности, всё вело на алтарь двоичности. Их было у него двое – двое умерли. Две кровати в комнате, два окна. Два письменных стола, два ковра. Два сердца, которые... Поглубже вздохнув, он задержал дыхание, подождал и затем с силой выдохнул – но опять сорвался: два дня, две руки, две ноги, два глаза...

Это суеверие легко опровергалось наблюдениями и простой логикой.

In spite of having lived with death all these years, in spite of having walked a tightrope of bare existence across an endless maw of death — in spite of that he couldn’t understand it. Personal death still was a thing beyond comprehension.

In a world of monotonous horror there could be no salvation in wild dreaming. Horror he had adjusted to. But monotony was the greater obstacle.

How quickly one accepts the incredible if only one sees it enough!

The past had brought something else, though: pain at remembering.

That’s what was wrong with drinking too much. You became immune to drunken delights. There was no solace in liquor. Before you got happy, you collapsed.