Цитаты из книги Филиал

- Почему бы ей не сесть в тюрьму?! Все сидят, а она чем же лучше других?! Оттянула бы годика три-четыре. Вызвала бы повышенный международный резонанс. Все закричали:
- Но ведь она больная и старая женщина! Большаков объяснил:
- Вот и прекрасно. Если она умрет в тюрьме, резонанс будет еще сильнее

Вся эта история напомнила мне далекие армейские годы. Я служил тогда в лагерной охране. Помню, нарядчик сказал одному заключенному:
– Бери лопату и копай!
– Чего копать-то?
– Тебе сказали русским языком – бери лопату и копай!
– Да что копать-то? Что копать?
– Не понимаешь? В крытку захотел? Бери лопату и копай!..
Самое удивительное, что заключенный взял лопату и пошел копать…

– Вы проявили истинное человеколюбие! Как вы достигли такого нравственного совершенства?! Кто вы? Православные, иудаисты, мусульмане, католики?
– А мы неверующие, – сказали Литвинский и Шагин.

Я молчал, потому что родился в бедном семействе. А значит, я буду небрежным и сдержанным. И прежде чем действовать, буду узнавать - во сколько мне это обойдется?

Кабинеты предназначены для штатных сотрудников. Общие залы, разделенные перегородками, для внештатных. Здесь работают секретари и машинистки.

"Своеобразный ты человек! В Калифорнию ехать не хочешь, о будущей России не задумываешься"

У нас есть свобода и молодость. А свобода плюс молодость вроде бы и называется любовью.
Помню ожидание любви. Буквально каждую секунду я чего-то жду. Как в аэропорту, где ты поджидаешь незнакомого человека. Держишься на виду, чтобы он мог подойти и сказать: «Это я». Я знал, что скоро и у меня будет девушка в кожаной юбке…

Я продолжал задавать ей вопросы. Причем в такой грамматической форме, которая содержала заведомое отрицание. – Ты не поедешь ко мне? Ты не желаешь меня видеть? Ты больше не любишь меня?.. Может, надо было кричать: – Поедем! Я с тобой! Люби меня!

Кроме официальных участников должны съехаться так называемые гости. То есть самодеятельные журналисты, безработные филологии, всякого рода амбициозные праздношатающиеся личности.

Здесь всегда прогуливаются двое охранников, белый и чёрный. С белым я здороваюсь как равный, а перед чёрным немного заискиваю. Видно, я демократ

Впоследствии Панаев говорил: - Кровожадный Сталин наградил меня орденом. Миролюбивый Хрущев выгнал из партии. Добродушный Брежнев чуть не посадил в тюрьму.

Мы тогда не виделись пять дней. За эти дни я превратился в неврастеника. Как выяснилось, эффект моей сдержанности требовал ее присутствия. Чтобы относиться к Тасе просто и небрежно, я должен был видеть ее.

Тася вынула из сумочки маленький приемник без чехла. Раздались звуки джаза, и мы почувствовали себя естественнее. Как будто невидимая рука деликатно убавила свет.

— Да обнимите же меня как следует, — заявила она, — вот так. Уже лучше. Мы не должны игнорировать сексуальную природу танца. Я покраснел и говорю: — Естественно...

Человек рождается, страдает и умирает - неизменный, как формула воды H2O. Меняются только актёры, когда выходят на сцену. Да и то не все, а самые лучшие.

А что, если ощущение счастья неминуемо включает предчувствие беды? Недаром у Дюма так весело пируют мушкетёры за стенами осажденной крепости.

Наша тема - Россия и её будущее. С прошлым всё ясно. С настоящим - тем более: живём в эпоху динозавров. А вот насчёт будущего есть разные мнения. Многие даже считают, что будущее наше, как у раков, - позади.

Берешь интервью у самых знаменитых диссидентов. Дополняешь все это собственными рассуждениями, которые можно почерпнуть у Шрагина, Турчина или Буклвского.

-...Ты служишь на политической радиостанции. Идеалы бы тебе не помешали. - Это необходимо? - Для штатных сотрудников - необходимо. Для внештатных - желательно.