Цитаты из книги Мэйдзин

(...), и то, что игра постепенно приобрела красоту, видимо, объясняется совершенством мастера. Сила игры Сюсая с годами ничуть не уменшилась, даже болезнь не нанесла ей ущерба.

Словно мощный источник света, погруженный в глубокую грязь, У Циньюань был гениален от природы. Если бы он с детства, не получил возможности шлифовать свое мастерство, талант его не развился бы и в конце концов погиб.

Дзёва создал блестящие партии, богатые рискованными ситуациями и неожиданными поворотами.

Иногда об Отакэ говорили, что в него перевоплотился мастер Дзёва. Дзёва считается сильнейшим игроком старого и нового времени, и мастер Сюсая тоже нередко с ним сравнивали.

К партии у меня был не просто интерес, я восхишался ею как произведением искусства, и этим объясняется мое отношение к мастеру.

Этот выдающийся человек родился в Китае, живет в Японии и в каком-то смысле олицетворяет собой "щедрость Неба", то есть везение. Талант У Циньюаня расцвел только после того, как он приехал в Японии.

В Китае игра в го считалась игрой небожителей, в ней скривалось нечто божественное. Но догадка о том, что 361 пересечение линий на доске объемлет все законы Вселенной, божественные и человеческие, родилась в Японии.

Говоря о корнях, надо сказать, что го, как и многое другое, пришло в Японию из Китая, но по-настоящему развилось лишь в Японии. (...).

Немало культурных ценностей пришла к нам из Китая уже в совершенном виде, но в отличие от них игра в го достигла совершенства только в Японии.

Любителям не понять всех тонкостей в партии профессионалов высокого класса.

Даже 10 августа после доигрывания партии мастер рвался играть, словно сбежавший из ада грешник из китайских сказок.

Наоки Сандзюго и познакомил меня с мастером Хонинобо и У Циньюанем.

В облике Наоки незадолго до смерти было что-то потустороннее, и вот сейчас в сидевшем перед нами мастере тоже было что-то не от мира сего.

С головой погрузившись в партию, Сюсай словно покидал этот мир.

Сюсай забывает о своей болезни, едва садится за доску, а вот Отакэ забыть о болезни противника далеко не просто.

Фигура мастера обретает трагизм.

Он уступил и попал в трудное положение человека, которому предстоит сражаться с больным стариком. -(Отакэ).

- Мне нравится думать, что я по-прежнему молод. Лет в 50 я почувствовал свой возраст. -(Мастер). - Дух побеждает годы, - сказал Кумэ.

Мастер выглядел похудевшим, хотя казалось, что и щекам его, и шее уже некуда было худеть, (...). В таких случаях говорят "кости да кожа -- духу легче воспарить".

Никто не ожидал, что через пять дней мы увидим его прикованным к постели.

Если 69-й ход черных был "дьявольским", то 70-й ход белых -- как заметил судья Онада, -- "чудом борьбы за выживание". Этим ходом мастер предотвратил смертельную опасность.

(...), он на 69-м ходу так и грохнул свой камень на доску со словами: - Дождь ли это? Буря ли? - и громко захохотал. -(Отакэ).

Атака началась 69-м ходом, который позднее получил название "дьявольского". Впоследствии мастер признался, что это был один из тех знаменитых ходов, которыми прославился Отакэ.

(...) Сюсай воспринял 69-й ход черных как удар кинжала. (...), Отака, стоя над доской с камнями, сказал: - Ход -- лучше не придумаешь! Вершина! - и посмотрел на доску с таким сожалением, с каким смотрят на руины, на остатки былого великолепия