Как часто мы мысленно стараемся крутануть колесо времени в обратную сторону, сожалея о поступках, неверно принятых решениях и даже пережитых эмоциях, в которых раскаиваемся. Но зря мы так делаем, надо сказать, зря тратим столько внутренней энергии на подобные сожаления. Всё, что сделано в прошлом, повторилось бы вновь, захоти мы пережить это заново. Потому что на всё всегда есть причины. А самая главная причина наших поступков - наши натуры.
Вот и в этом рассказе главный герой в своей исповеди тоже зря грустит и раскаивается перед нами в том, что недооценил любящую его женщину, которая была лучше и выше его. И он потеряв её из-за этого. Почему я так думаю, что зря его сожаления? Но, посмотрите... Какова была прекрасная француженка Мария? Богатая, страстная, умная, но легкая и тёплая как летний ветерок, добрая и сострадательная к животным и старикам, рукодельная, красивая, тонкая, тактичная, сексуальная... А главное любящая, умеющая любить...
Каков был наш герой Михаил - Мишик, как она любовно его называла? Обыкновенным русским - с внутренней силой и первородностью расы, которой присуща свобода, откровенность и часто некая грубость, а не мягкая утончённость. Этим и привлёк её наш Мишик, которого она выбрала сама для своего обожания и любви. Но я к этому ещё вернусь, когда буду в мучительных терзаниях решать, почему же их союз распался и кто в этом виноват, как будто в отношениях любовных можно найти виноватого. Но всё же, нам часто хочется выстроить какую-то теорию крушения, воображая себе, что жизнь изначально задумана здесь для того, чтобы делать людей счастливыми. Какая наивность... А перед тем хочу позволить себе такую вольную роскошь для рецензии и выложить на память в качестве цитаты целую главу из этой замечательной и очень волнительной повести, потому как она слишком хороша и вместительна по своему смыслу. Итак "Трактат о любви" :
"О, как много она мне дала и какой я перед ней неоплатный должник! Она была очень умна, во всяком случае, гораздо умнее меня. Но ее ум не стеснял, не подавлял: он был легок, непринужден и весел, он быстро схватывал в жизни, в людях, в книгах самое главное, самое характерное и подавал его то в смешном, то в трогательном виде: злого и глупого он точно не замечал.
В любви Мария была, мне кажется, истинной избранницей. Знаешь ли, какая мысль приходит теперь мне часто в голову? Думаю я так: инстинкту размножения неизменно подчинено все живущее, растущее и движущееся в мире, от клеточки до Наполеона и Юлия Цезаря, но только человеку, этому цвету, перлу и завершению творения, ниспосылается полностью великий таинственный дар любви. Но посылается совсем не так уж часто, как это мы думаем. Случаи самой высокой, самой чистой, самой преданной любви выдуманы – увы! – талантливыми поэтами, жаждавшими такой любви, но никогда не находившими ее.
Видишь: все мы мыслим, я полагаю, непрерывно, в течение всей жизни. Но настоящих философов человечество знает не больше десяти-двадцати. Все мы сумеем нарисовать фигуру человечка: кружок, с двумя точками-глазами, и вместо ног и рук четыре палочки. Миллионы художников рисовали немного лучше, а иные и гораздо лучше, но ведь есть пределы: никто не мог добраться до Рафаэля, Леонардо да Винчи, Рембрандта. Кто из нас не умел промурлыкать легонький мотивчик или подбирать его одним пальцем на пианино? Но наши музыкальные способности совсем не сродни гению Бетховена, Моцарта или Вагнера и не имеют с ними ни одной общей душевной черты.
Иные люди от природы наделены большой физической силой. Другие родятся с таким острым зрением, что свободно, невооруженным глазом, видят кольца Сатурна. Так и любовь. Она – высочайший и самый редкий дар неведомого Бога.
Подумай-ка. Сколько миллиардов людей с сотворения мира совокуплялись, наслаждались, оплодотворялись, размножались и занимались этим в течение миллионов лет. Но много ли раз ты слышал о большой и прекрасной любви, о любви, которая выдерживает всякие испытания, преодолевает все преграды и соблазны, торжествует над бедностью, болезнями, клеветой и долгой разлукой, о высшей любви, о которой сказано, что она сильнее смерти? И неужели ты не согласен со мною, что дар любви, как и все дары человеческие, представляет собою лестницу с бесконечным числом ступенек, ведущих от влажной, темной, жирной земли вверх, к вечному небу и еще выше?
Что? Бред, ты говоришь? Не оспариваю. Когда сидишь ночью с другом в кабачке, не грех сболтнуть лишнее. Позволь только напомнить тебе о том, что была эпоха, когда человечество вдруг содрогнулось от сознания того болота грязи, мерзости и пакости, которые засосали любовь, и сделало попытку вновь очистить и возвеличить любовь, хотя бы в лице женщины. Это средневековое рыцарство с культом преклонения перед прекрасной дамой. И как жаль, что это почти священное служение женскому началу выродилось в карикатуру, в шутотрагедию...
Но кто знает грядущие судьбы человечества? Оно столько раз падало ниже всякого животного и опять победоносно вставало в почти божеский рост. Может быть, опять придут аристократы духа, жрецы любви, ее поэты и рыцари, целомудренные ее поклонники...
Баста. Я уже говорил тебе о десяти философах. Мне все равно не быть одиннадцатым. Тем более что один из этих мудрецов очень тонко намекнул нам: «Помолчи – и будешь философом». Гарсон, бутылку белого бордо! Я хочу тебе только сказать, друг милый, что она, моя волшебная Мария, была создана Богом любви исключительно для большой, счастливой, доброй, радостной любви и создана с необыкновенно заботливым вниманием. Но судьба сделала какую-то ошибку во времени. Марии следовало бы родиться: или в золотой век человечества, или через несколько столетий после нашей автомобильной, кровавой, торопливой и болтливой эпохи.
Ее любовь была проста, невинна и свежа, как дыхание цветущего дерева. При каждой нашей новой встрече Мария любила меня так же радостно и застенчиво, как в первое свидание. У нее не было ни любимых словечек, ни привычных ласк. В одном она только оставалась постоянной: в своем неизменном изяществе, которое затушевывало и скрашивало грубые, земные детали любви.
Да. Повторяю, у нее был высший дар любви.
Но любовь крылата! Ты, может быть, заметил, дружок, что на свете есть люди, как будто нарочно приспособленные судьбою для авиации, для этого единственно прекрасного и гордого завоевания современной техники? У этих прирожденных летунов как будто птичьи профили и птичьи носы; подобно птицам, они обладают неизъяснимым инстинктом опознаваться в дороге; слух у них в обоих ушах одинаков – признак верного чувства равновесия, и они с легкостью приводят в равновесие те предметы, у которых центр тяжести выше точки опоры. Для таких людей-птиц заранее открыто воздушное пространство и вверх, и вниз, и вдаль. Смелый летчик, но не рожденный быть летчиком, запнется на первой тысяче метров и потеряет сердце.
Я расспрашивал знакомых авиаторов об их ранних молодых снах. Ведь известно, что все люди во снах летают, кроме окончательно глупых. Но оказалось, что летуны по призванию летали выше домов, к облакам. Летчики-неудачники – те только с трудом отлипали от земли, а летали как бы в продолжительном прыжке. Любовь – такое же крылатое чувство. Но, сравнивая себя в этом смысле с Марией, я сказал бы, что у нее были за плечами два белоснежных, длинных лебединых крыла, я же летал, как пингвин. Вначале я очень остро и, пожалуй, даже с обидой чувствовал ее духовное воздушное превосходство надо мною и мою собственную земную тяжесть, отчего невольно – признаюсь в этом – бывал смущен и неловок и часто сердился на самого себя. Конечно, это была простая мужская мнительность; воображение то и дело подсказывало мне разные нелестные уподобления. Она бывала иногда богиней, снизошедшей до смертного, матроной, отдающейся рабу-гладиатору, принцессой, полюбившей конюха или садовника. Ах, у каждого человека в душе, где-то, в ее плохо освещенных закоулочках, бродят такие полумысли, получувства, полуобразы, о которых стыдно говорить вслух даже другу, такие они косолапые.
Но скоро все эти угловатости сгладились: так мила, так предупредительна, так нежна, догадлива была Мария, так щедра, скромна и искренна, она была в любви так радостна, она любила жизнь, и такая естественная теплая доброта ко всему живущему исходила из нее золотыми лучами.
Да, дружок, в душе моей сохранилось много, много сладких чудесных воспоминаний, заветных кусочков нашей неповторимой жизни. Это – целая книга. Перелистывая ее страницы, я испытываю жестокое, жгучее наслаждение, точно бережу рану. Мучаюсь мыслью о невозвратности времени, и в этом моя горькая утеха, мой любовный запой. Часто жалею я о том, что у меня не осталось от Марии никакой вещи: ленточки, локона волос, сухого цветка, гребенки, перчатки, платка или хоть какой-нибудь неодушевленной пуговицы. Тогда мои воспоминания были бы еще глубже, еще мучительнее и еще слаще.
Но в ту пору я глядел на такие сувенирчики презрительным оком холодного реалиста и серьезного дельца.
Да и надо – что поделаешь, – надо признаться, что нежная и страстная, кроткая и всегда радостная любовь Марии, ее трогательная ласка, ее здоровое веселье и преданность – понемногу, день ото дня, все более притупляли то мое выдуманное самоуничижение перед моей любовницей, которое раньше столь тяготило и связывало меня. Я уже не искал с жадностью ее ласк, я с удовольствием позволял ласкать себя. Вечная история с мужчинами, вообще склонными в любви задаваться.
Это я сам однажды понял и почувствовал в одно яркое мгновение. Весенним, теплым и ароматным вечером мы с Марией сидели в густой прекрасной аллее улицы Курс-Пьер-Пюже. Мы молчали. Голова Марии лежала у меня на плече. И вот она, обняв меня и прижавшись ко мне, сказала тихо и медленно, точно раздумывая и проверяя вслух свои мысли:
– Знаешь что, Мишика. Я чувствую теперь, что до тебя я никого не любила. Я хотела любить и искала любви, но все, что я узнала, – это была не любовь, а ошибка... может быть, невольная ложь перед самой собой. А теперь мне кажется, что я нашла и себя, и тебя, и ту вечную любовь, о которой мечтают все влюбленные, но которая из миллионов людей дается только одной паре.
Я не ответил. Я молча погладил ее волосы. Но в сердце у меня зашевелилось нехорошее чувство. Что это? Неужели покушение на мою свободу? Старая, знакомая, скучная песенка?
О, осел! Глупый, неблагодарный осел! Питайся теперь бурьяном и чертополохом и обливай колючки едкими слезами. Колесо времени не остановишь и не повернешь обратно."
Она - прекрасный лебедь, он пингвин с повадками медведя. Она утончённая газель, а он осёл... Ну да, так всё - и выглядит на первый взгляд, и при подробном рассмотрении тоже... И он действительно осёл или медведь, только вот в чём вопрос... Кто здесь был мужчиной, а кто женщиной. Увы и ах, но этот факт, какими бы мы не были просто хорошими или плохими людьми, никто не отменял, а особенно в любовных отношениях. Быть может, скажу банальную вещь, но она работает и работала во все времена. Мужчина охотник и завоеватель по сути своей, особенно в отношениях с женщиной. А что было в данной истории? Умница и красавица сама подошла к своей "жертве" и назначила её своим избранником. Причём чётко, ясно и напрямую... Честно - скажете вы? Да, но не по-женски, очень не по-женски. И дальше было ровно то же самое... Описала правила игры, пригласила в свой дом. И пыталась разыграть кроткую, мягкую и податливую женщину, которая на самом деле бережёт свою свободу и не желает выходить замуж, даже испытывая такую глубокую любовь... И по сути своей была скрытой повелительницей, которая выбрала для любви на сей раз русского косолапого "мишика", хоть она и говорила что - "Нет, нет, я себя не воображала какой-то победительницей, хищницей, соблазнительницей, но я ясно почувствовала, что очень скоро наши сердца забьются в один такт, близко-близко друг к другу." Она была слишком независима и на другом уровне развития, а её партнёр в разы ниже, если вообще можно задавать уровень для людей. И следующая цитата кричит о том же, хоть просто гениально описывает женскую глубокую любовь :
"Еще я тебе скажу: есть неизбежно у женщины, нашедшей наконец свою истинную, свою инстинктивно мечтанную и желанную любовь, есть у нее одно великое счастье, и оно же величайшее несчастье: она становится неутолимой в своей щедрости. Ей мало отдать избраннику свое тело, ей хочется положить к его ногам и свою душу. Она радостно стремится подарить ему свои дни и ночи, свой труд и заботы, отдать в его руки свое имущество и свою волю. Ей сладостно взирать на свое сокровище как на божество, снизу вверх. Если мужчина умом, душою, характером выше ее, она старается дотянуться, докарабкаться до него; если ниже, она незаметно опускается, падает до его уровня. Соединиться вплотную со своим идолом, слиться с ним телом, кровью, дыханием, мыслью и духом – вот ее постоянная жажда!
И невольно она начинает думать его мыслями, говорить его словами, перенимать его вкусы и привычки, – болеть его болезнями, любоваться его недостатками. О! Сладчайшее рабство!
Такую-то любовь и принесла мне моя Мария. Ты, конечно, скажешь, что этот божественный дар был безумие, бессмыслица, дикое недоразумение, роковая ошибка? Тысячу раз говорил и до сих пор говорю я себе то же самое. Но кто же от начала мироздания сумел проникнуть в тайны любви и разобраться в ее неисповедимых путях? Кто взял бы на себя смелость, устраивая любовные связи, соединять достойных и великодушных с великодушными, красивых с красивыми, сильных с сильными, а осевшую гущу выбрасывать в помойную яму?"
Над этими словами можно порыдать, можно ими восхититься или пожалеть женщину, так любящую мужчину... Или восхититься такой женщиной, такой умницей... Но нет, нельзя так любить мужчин, ох, нельзя, особенно подобных главному герою... Как будто это можно контролировать, скажете? Вряд ли, можно... Но в этом и есть суть. Говорят, что женщину надо больше любить, а мужчину - понимать и немного недолюбливать, и будет гармония в отношениях. Опять банальность - ибо всё индивидуально? Но в данной истории так и было... Слишком разные они были и двигаться Мишику было некуда - ни в делах, ни в завоевании Марии. А завоёвывать женщину нужно почти каждый день или периодически... А ему нужно было просто дотянуться до её уровня, потому что она и так подарила себя, без борьбы, как данность. Всё не то, не то, что должно было быть для него. И игрушка, которую полюбила эта умница, перестала ценить свою хозяйку, ибо заскучала и начала покрываться пылью. А для Марии важна чистота чувства, которую она не желала разменивать на просто жизнь с тем, кого обожает. И возвращаясь к вопросу о назначении виноватых и поиске ключа счастья, скажу, что не стоит Мишику переживать об утрате. Не его полёта эта птица и не так любит, как ему надо было бы. А она обречена на красивое и возвышенное одиночество в своей любови к Любви, о прекрасная Мария - лебедь...
Для тех, кто не читал повести, могу сказать, что она очень многогранно открывает тему любовных отношений и воспринимается, вероятно, очень неоднозначно разными читателями. Её нужно перечитывать со временем, открывая для себя новую собственную трактовку и обращать внимание на ранее незамеченные изречения. Как, например, ещё одно, которое отражает характер главной героини, подчёркивая её необычность во взгляде на отношения с мужчиной :
"Давать в любви обещания и клятвы... разве это не грех перед Богом, разве это не тяжкое оскорбление любви? Хуже этого, пожалуй, только ревность. Недаром в Швеции ее называют черной болезнью. Ты ревнуешь, значит, ты не веришь моей любви и, значит, хочешь любить меня насильно, против моей воли и против моего желания. Нет, уже лучше сразу конец. Обида – плохая помощница любви.
Или, например: вот прошло некоторое время, и скучны тебе стали, приелись мои ласки. Вместо праздника любви наступили утомительные, мутные будни. Скажи мне прямо и просто, как другу: прощай. Поцелуемся в последний раз и разойдемся. Что за ужас, когда один не любит, а другой вымаливает любовь, как назойливый нищий!
Ну, вот и все, Мишика, что я хотела сказать. Пусть это будет наш брачный контракт, или, если хочешь, наша конституция, или еще: первая глава в катехизисе любви."
205 понравилось
