Мой Пушкин

В первую очередь хочется сказать огромное СПАСИБО Алле Сергеевне Демидовой, которая совершенно бесподобно прочитала эту аудиокнигу. Сразу бросается в глаза, что она в эту работу вложила всю свою душу и сердце! Очень проникновенно, красиво, артистично и душевно. И это тоже сыграло определённую роль в выставлении мною такой высокой оценки.

Во-вторых, безусловно, само произведение. Я привыкла видеть творчество Марины Ивановны сугубо в стихотворной форме. И была приятно удивлена, когда обнаружила, что она в прозе не менее гениальна, чем в стихотворениях. Хотя, я в общем-то, в этом нисколько и не сомневалась. Потрясающий у неё язык, стиль и манера написания. Очень, на самом деле, перекликается с поэзией. Но это совсем по-другому воспринимается.

В-третьих, насколько же тут чувствуется совершенно бесподобное, тонкое, трепетное отношение Марины Ивановны к Александру Сергеевичу. И очень хорошо чувствуется его влияние на творчество Цветаевой. Да что творчество - на всю её жизнь...

Ну и в-четвертых, тут замечательный юмор. Марина Ивановна вспоминает своё детство и то, как она воспринимала некоторые вещи, с одной стороны, с детской непосредственностью, а с другой - с поразительной "взрослостью", характерной для детей с неординарным мышлением и видением жизни...

Очень хочется и дальше продолжать знакомство с творчеством Марины Цветаевой, причём теперь еще и с других ракурсов. Хотя, и в стихотворной форме еще масса всего непрочитанного. Да и перечитывать её я всегда готова с истинным удовольствием.

В общем, бесконечно всем рекомендую! Я лично получила колоссальное удовольствие!

Ну и почитайте, пожалуйста, это напоследок. Сразу становится понятно влияние творчества Александра Сергеевича.

Скамейка, на которой они не сидели, оказалась предопределяющей. Я ни тогда, ни потом, никогда не любила, когда целовались, всегда - когда расставались. Никогда не любила - когда садились, всегда - когда расходились. Моя первая любовная сцена была нелюбовная: он не любил (это я поняла), потому и не сел, любила она, потому и встала, они ни минуты не были вместе, ничего вместе не делали, делали совершенно обратное: он говорил, она молчала, он не любил, она любила, он ушел, она осталась, так что если поднять занавес - она одна стоит, а может быть, опять сидит, потому что стояла она только потому, что он стоял, а потом рухнула и так будет сидеть вечно. Татьяна на той скамейке сидит вечно.

"Мой Пушкин" стал моей первой попыткой знакомства с прозой Цветаевой. И, должна сказать, это небольшой очерк размером в несерьёзные полсотни страничек дался мне очень непросто. Перед тобой сразу дилемма: то ли читать сердцем, надеясь, что оно как-нибудь само поймет, рассудит и разложит по полочкам. То ли включать мозг и читать вдумчиво и старательно, вникая и размышляя. И я совсем не уверена, какой путь будет более правильным. Творчество Цветаевой - это всегда о внутреннем сродстве, а тут уж вникай, не вникай - разницы нет.

Марина пишет не сколько о Пушкине, сколько о себе, четырёхлетней, оглушенной и уже безнадежно влюбленной в поэта. И сразу мое почтительное восхищение: ребенок-то не просто был в курсе, кто такой Пушкин, но и знал, как оборвалась его жизнь. Стоит ли удивляться, что в пять лет она пусть не вполне поняла, но угадала трагизм и красоту отношений Онегина и Татьяны. И поневоле задумаешься: сочувствовать ли Марине, которая получила от Пушкина первый урок любви и старательно следовала ему всю жизнь, или завидовать?

"Мой Пушкин" пронизан противопоставлениями. Поэт - чернь, черный - белые, мнимая неблагодарность - лучшая благодарность. Эти постоянные контрасты характерны и для поэзии Цветаевой, и, как мне кажется, для мировосприятия Марины. Поэтому такая категорическая непримиримость с жизненными обстоятельствами, поэтому - личные трагедии, которые одна за другой нанизывались на нитку.

И первая из них случилась там, в детстве. Но об этом в книге мимоходом, вскользь: "...когда отец, повеселев от чуть подавшейся ртути в градуснике матери...". Марии Цветаевой не помог ни целительный генуэзский воздух, ни побережье Крыма. Впрочем, я столько читала о прохладном отношении матери к своей дочери, что, вполне возможно, ошибаюсь в своей оценке и здесь. В творчестве Марины мать осталась грустью, оставленной в наследство, море - пейзажем, окаймленным траурной рамкой, и недостижимой стихией, а стихия - стихами.

...Может быть, знакомство с Пушкиным и стоит начинать с Цветаевой? И вдруг подумалось, что мне тоже хотелось бы так: чтобы мимо дома Гончаровой к Памятник-Пушкину, а там к "Цыганам", "Евгению Онегину" - и дальше, дальше, к любви, которая острее всего ощущается только тогда, когда становится разлукой.

Как странно, никогда не читала прозу Цветаевой; только стихи. В прошлом году открыла для себя прозаика Сашу Чёрного - и это было прекрасно, без рифм он пишет так же замечательно, как с ними. От Цветаевой я тоже не ждала подвоха, но...

Текст-винегрет, очень сложно понять, что хочет сказать писательница. Некоторые предложения по сто раз перечитываешь - и еле-еле складывается картинка. Чувство такое, что Цветаева вообще не для читателя пишет. Что-то свое, отрывистое, прыгучее - вот уж точно "прозаик" - про заек, про заик, через буераки за капустой. Текст кажется больным. В стихах эти обрывы и перевалы смысла, бесконечные тире тире тире можно объяснить, перелететь на ритме, на эмоциях. В прозе - колдобины.

Было двое: любой и один. То есть вечные действующие лица пушкинской лирики: поэт и чернь. Чернь, на этот раз в мундире кавалергарда, убила - поэта. А Гончарова, как и Николай I-ый - всегда найдется.

Но почему "чернь"?.. Бог с ним, с Пушкиным, но для девочки Марины, что есть чернь?

Дуэль, где на белизне снега совершается черное дело: вечное черное дело убийства поэта - чернь.

Ах, вот оно, это краска, в прямом смысле слова "чернь". Девочка смотрит на картину, белый снег, чёрные стволы деревьев. Но какое же больное воображение-то в 4 года. Любой и один - не каждый взрослый додумается до такого противопоставления. Да, это "воспоминания" уже взрослой Цветаевой, и наверное, воображаемого в них больше реального, но всё же, всё же... Родить в себе поэта в 4 года от картины с дуэлью Пушкина и Дантеса. Почему-от кажется, что так оно и было. Ибо мышление Цветаевой, что в стихах, что в прозе (в прозе - больше) несколько пугает. Нестандартное, оригинальное, осколочное, цветное - шизофреническое?

В институте на практике в больнице, где пациенты с расстройством по шизоидному типу рассказывали о себе, я поняла, что мне в психиатры нельзя - я легко уплываю вместе с пациентом. С Цветаевой примерно так же - меня затопила её чернь, которая стекает с картины и убивает Пушкина. Причем Пушкина, извините, не очень люблю, может быть, поэтому очень чётко вижу, что Пушкин Цветаевой это Цветаева и "мой". А был ли Пушкин? Да вообще не в нём дело. Это фантасмагория с картинки, наделённая магическими атрибутами солнца, света, гения, на которую поднимает руку с пистолетом зло, мрак, чернота. И нет там личностей, только сгустки энергий, что бьются в голове Цветаевой, слетая с её языка то стихами, то дневниковыми записями в стол.

Верю, что Цветаевой нравилось творчество Пушкина само по себе, именно как мысли, рифмы, строчки Пушкина, а не её фантазии на тему. Иначе переводить, наверное, стихи на другой язык вообще невозможно. Но всё-таки в этой любви больше местоимения "мой", перецветаевский Пушкин, перемолотый, переосмысленный. Её представления о нём расходятся с воспоминаниями современников о его характере. Мне кажется, она его немного обожествляет, при этом лишая жизни. Это не столько божественная личность, сколько священная реликвия. Поэтому "Памятник-Пушкина", "Сын-Пушкина", "Онегин-Пушкина", "Стихи-Пушкина" - какие-то следы бога на земле. Но она и в его произведениях видит своё, они для неё как ключи к сундуку с сокровищами собственной души. И этого понять не могут ни учителя, ни родители. Ребёнку "Русалка" должна понравиться, а не Евгений Онегин, что она там в любви понимает. Кстати, в книге не написана, чья Русалка-то. Потому что если пушкинская, то какая там сказка? Обманул девицу, бросил, она утопилась, потом всех остальных утопила, кажется. Обалдеть, сказка для детей.

И при всей яркости восприятия и очень интересному отношению к любви и смерти Цветаева удивляет редким простодушием в национальных вопросах.

Под памятником Пушкина росшие не будут предпочитать белой расы, а я так явно предпочитаю - черную. Памятник Пушкина, опережая события - памятник против расизма, за равенство всех рас, за первенство каждой - лишь бы давала гения. Памятник Пушкина есть памятник черной крови, влившейся в белую, памятник слияния кровей, как бывает - слиянию рек, живой памятник слияния кровей, смешения народных душ - самых далеких и как будто бы - самых неслиянных. Памятник Пушкина есть живое доказательство низости и мертвости расистской теории, живое доказательство - ее обратного.

Столько памятников Пушкину кругом - как умудрились некоторые вырасти не под ними, загадка... Ну, или не в памятнике дело. А в растущем под ним организме всё-таки. У Цветаевой он настолько оригинален, что ей Пушкин, Гоголь, Достоевский - всё одно - МОЙ. Или немой.