Цитаты из книги Американські боги

Странно, и почему в одежде они [мужчины] интереснее, чем голые?

Нет, люди будут умирать, люди должны умирать, все живое должно умирать, иначе они размножатся и покроют весь мир. Они съедят всех лососей, бизонов и карибу, съедят все тыквы и всю кукурузу».

Они сами меня сотворили. Они же меня и забыли.

– Я приеду утром, – сказал наконец Среда. Похоже, гнев его несколько поутих. – Мы едем в Сан-Франциско. Цветы в волосах – по желанию.

Песня в музыкальном автомате закончилась, на мгновение в баре воцарилось тишина, смолкли все разговоры. – Кто-то сказал мне однажды, – произнес в тишине Тень, – что такое вот молчание наступает за двадцать минут до и через двадцать минут после каждого часа. Суини указал на часы над барной стойкой, которые держало в массивных и равнодушных челюстях чучело аллигатора. На них было 11:20.

Дождь беспрерывно барабанил по стене самолета: Тень воображал себе детей, кидающих с неба пригоршни сухих горошин.

Мораль этой истории, по словами Джонни Ларча, была такова: никогда не выводи из себя тех, кто работает в аэропорту. – А ты уверен, что это не цитата вроде: «Модели поведения, действующие в узкоспециализированной среде, каковой является тюрьма, в иной среде могут не действовать и на практике оказаться губительными»? – спросил Тень, дослушав Джонни Ларча. – Да нет, ты что, меня не слушал? Говорю тебе, мужик, – настаивал Джонни Ларч, – не зли этих сук в аэропорту.

Когда не знаете местности, дорога кажется длиннее.

Улицы были тихи – той тишиной, какая всегда сопутствует первому снегу.

Стоят врата без стражи – что ни год, Чрез них чредою вечного бредет То с Волги, то из Турции – народ. Китайцы, и малайцы, и балийцы, Тевтоны, кельты, скифы, сицилийцы, Они бегут от горестей и бед, Из Старого приносят в Новый Свет Своих богов, и веры, и молитвы. Их силы вдохновляются на битву. Средь грязных улиц – в самый темный час Их голоса звучат в ушах у нас Уж не акцентом, – а угрозой страшной Как отголоски с Вавилонской башни…

Томас Бэйли Олдрих, «Врата без стражи», 1882 г.

Паранойя его усилилась больше обычного, а в тюрьме она – базовый навык выживания.

— Ты мёртв, Бешеный Суини, — сказал Тень. — А коли ты мёртв, изволь принимать то, что тебе воздают.

— Дерьмо, значит, продаёшь? — Да, — говорит Салим, и его охватывает страх и ужас оттого, что он сказал правду. — И никто не покупает? — Нет. — Странно. А зайдёшь в магазин – все полки дерьмом завалены.

Ми часто воліли б забути речі, через які нам ніяково. Ми виправдовуємося за них, ховаємо їх за солодкою брехнею або й справді забуваємо.

Я не боюся темряви. Я боюся тих, хто в ній.

Америка инвестировала свою религию и мораль в ценные бумаги, приносящие стабильный доход. Она заняла неприступную позицию благословенной нации — благословенной именно потому, что она этого заслуживает; а ее сыны, вне зависимости от того, какие богословские доктрины они исповедуют, а к каким остаются равнодушны, безоговорочно подписались под этим национальным кредо. Агнесс Репплиер. Времена и тенденции

— Значит, ты ответственно заявляешь, что не похищал ее, не насиловал, не убивал и ничего такого не делал? — Во-первых, я был в Сан-Франциско. А во-вторых, я таким дерьмом не занимаюсь.

— C чего бы это выпивка и мороз меня прикончили, меня, потомственного лепрекона? Нет, это ты, потерявший золотое солнышко, убил меня, ты, Тень, прикончил меня насмерть, это так же верно, как то, что вода мокрая, земля крутится, а друзья всегда предают. Тень хотел было сказать Бешеному Суини, что слишком уж упадническая у него философия, но потом подумал, что, коли ты мертв, радоваться особенно нечему.

Ни створок, ни стражи при наших вратах, Течет через них многолюдный поток: Здесь волжский бурлак и татарский пастух, Безликий кули с берегов Хуанхэ, Малаец ли, скиф, тевтон или кельт, Бедствия Старого Света вкусив, Несут к нам неведомых, странных богов И темных страстей тигриный оскал; И улицы наши покинул покой, И чуждая речь пятнает наш слух: И новый пред нами предстал Вавилон. Томас Бейли Олдрич. Врата без стражи

— С чего ты взяла, что я тебя повезу? — Потому что я девица, попавшая в беду, — сказала она. — А ты рыцарь на… да на чем угодно! На грязнючей тачке. Ты видел, тебе на заднем стекле написали «Помой меня!»? — Тень сел в машину и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. Свет, который обычно зажигается, когда в машине открывают переднюю дверь, не зажегся. — Нет, — сказал Тень. — Не видел. Она забралась внутрь. — Это я написала, — сказала она. — Собственноручно. Пока еще не стемнело.