Цитаты из книги Miserere

Этот парень ему не помеха. По очень простой причине: он идет по политическому следу, а Воло отлично известно, что убийство никак не связано с чилийским прошлым жертвы.

Через два года он перевелся в отдел по защите прав несовершеннолетних. И с головой ушел в работу. Истинными врагами и истинной мотивацией Волокина были педофилы. Защищать детей. Для этого ему требовалась ежедневная доза, и он горбатился в наркоотделе, чтобы создать свои сети. Только тогда он всерьез взялся за дело. Начал крестовый поход против хищников-педофилов.

– Это его тайна. Он умеет найти к ним подход. Расположить к себе. Понимает их молчание. Их недомолвки. Умеет расшифровывать их рисунки, их жесты. Прямо психолог, зуб даю. Работает как зверь, денно и нощно. У нас в отделе о нем ходит шутка: мол, он лучше знаком с ночными уборщицами, чем со своими товарищами по работе.

Греши продолжал: – Но его главный талант перевешивает все недостатки. Он умеет обращаться с детворой. Наша главная трудность в детях. Они ведь у нас единственные свидетели обвинения. Запуганные дети. В шоковом состоянии. Из них слова не вытянешь. Только Волокину это и удается.

– Он жаждет крови. У него есть личный мотив, я уверен. Волокин сирота. В каких только приютах, приемниках, религиозных учреждениях он не побывал. Отсюда до предположения, что он сам пережил сексуальное насилие, всего один шаг. А от этого до мысли, что у него с педофилами свои счеты, и того меньше.

Зыбкое перемирие. И тогда Касдан выписывался из больницы, уязвимый, напуганный, уверенный лишь в одном: рано или поздно очередное обострение вынудит его вернуться.

Он вернулся в спальню. Оделся. Зашел на кухню и принял утренний коктейль. Капсулу депакота-500 и таблетку семплекса-10. За сорок лет лечения ему никогда по-настоящему не хотелось узнать, как действуют лекарства, которые он поглощает. Но одно он понял: депакот – нормотимик, регулятор настроения. Семплекс – антидепрессант нового поколения. Вместе они таинственным образом позволяли ему держаться на плаву.

Знак во тьме… Он с улыбкой подумал о перехваченном для него телексе. Убийство, церковь, дети: все, что ему нужно. Сложившуюся ситуацию можно выразить аксиомой. Это расследование нуждается в нем. Но главное, он сам нуждается в этом расследовании.

Я только знаю, что в семьдесят третьем Вилли бросили в тюрьму. Допрашивали. Пытали. Он перенес жуткие страдания. А теперь, когда ситуация поменялась, решил дать показания.

Он почуял в старике что-то ледяное. Ту же холодную силу, какой иногда обладают экологи, клянущиеся в любви к Земле, что не мешает им ненавидеть человечество.

Для обычных людей мир героина — нечто вроде загробного царства, населенного зомби с ввалившимися глазами, где то и дело кто-то умирает от передоза, а в помойках находят трупы должников. Действительность куда банальнее. Мир наркоты — это прежде всего телефонные звонки, ожидание, беготня по адресам. А потом, у дилера, бессвязная болтовня, бесконечные отлучки в туалет, дикие выходки, и все ради того, чтобы прикинуться таким же, как нормальные люди — те, кто не болен.

Он казался себе спринтером, который только что пересек финишную прямую, но продолжает двигаться по инерции. Бежит и тащит за собой свою прежнюю жизнь, свои былые ценности, привычные чувства. А потом вдруг натыкается на настоящее, на его пустоту — и его словно отбрасывает назад, чтобы он вновь и вновь пересекал финишную прямую.

Рождество празднуют за закрытой дверью.

Ей удалили ту половину мозга, которая была связана с ним. Так что для нее его больше не существует. Когда он стоял в залитом солнцем коридоре, по-настоящему его мучил другой вопрос: для кого же он действительно существует?

Лучший друг человека - он сам.

Нет ничего опаснее раскаявшегося. Нашлось бы немало желающих заставить его молчать...

Если вы хорошо зарабатываете, вас тут же заподозрят в махинациях.

Касдан прошел по центральному нефу. Слишком богатое и пышное убранство вызывало у него презрение. Презрение армянина, привыкшего к безыскусным храмам без всякой вычурности, где изображение Бога было едва ли не под запретом. У католиков он встречал подобное только в романских церквях, грубых и лишенных украшений. Выражение истинной веры, без трепа и никчемных символов.

Благородство и имперский размах подавляли здесь молитвенную атмосферу.