Любование с оттенком грусти
Неожиданный рассказ у Чехова для меня. Не первый раз раскрывается Антон Павлович передо мной совсем под другим углом. Его тяжёлая сатира вдруг неожиданно превращается в отдохновение для души. А уж, учитывая то, чем поделился автор здесь, раскрывая некоторые тайны своей мужской души, а я, женщина, получила при это удовольствие? Это просто что-то невероятное...
Чехов признался, признаюсь и я чуть-чуть... Как часто в жизни слышала я от мужчин - мы, мужчины, любим глазами. Да, это заметно, когда ловишь на себе взгляды посторонних мужчин, которым нет по большому счёту до тебя никакого дела, но их желания легко считываются, словно бегущая строка в глазах. И слово - "любим" здесь вряд ли уместно, конечно. И оно условно обозначает, что мы, мужчины, любим созерцать женскую красоту в любом лице. То есть, любя одну конкретную женщину, мы можем с успехом любоваться всеми остальными, которые красивы и радуют взор, возбуждая фантазийные видения. И вот тут-то и кроится червоточинка, такая некая женская обидка, которая вроде и вовсе не обида, и над этим можно даже мило пошутить. Но по ощущениям на самом деле - это как изюм в булке, который я не люблю и всегда выковыриваю. Когда сильно любишь мужчину, то не очень-то приятно понимать и принимать его любование другими женщинами, о котором ты, возможно, никогда и не узнаешь, а иногда и угадаешь ненароком... И тут начинаешь ощущать вкус этих изюмных комочков в мягкой булке...
И вдруг этот рассказ, который я начинала читать с некоторым опасением, учитывая название. Думаю, начнётся сейчас какая нибудь слащавая насмешка или смакование женских прелестей с долей сатиры. Но нет! Не знаю, был ли Чехов искренен и так ли он смотрел на некоторых красавиц на самом деле. Мне это безразлично и я не хочу копаться в его душе, и воспринимаю буквально то, что я прочитала и почувствовала. И вот тут ревнивая женщина во мне заснула, потому что он усыпил ревность, возбудив понимание, и даже любование. Мне было приятно... Так что, если у женщин есть похожие неприятные чувства по отношению к этой мужской черте "любование чужой женской красотой", то я бы рекомендовала прочитать этот рассказ и, поверив автору, взглянуть на неё с другой стороны, предполагая, что некоторые мужчины смотрят на женщин вот с такими чистыми мыслями. Мда, попробуем поверить... Дальше я умолкаю и приведу две цитаты, которыми я наслаждалась вместе с мужчиной, любующимся женской красотой для души с оттенком лёгкой грусти.
"Ощущал я красоту как-то странно. Не желания, не восторг и не наслаждение возбуждала во мне Маша, а тяжелую, хотя и приятную, грусть. Эту грусть была неопределенная, смутная, как сон. Почему-то мне было жаль и себя, и дедушки, и армянина, и самой армяночки, и было во мне такое чувство, как будто мы все четверо потеряли что-то важное и нужное для жизни, чего уж больше никогда не найдем. Дедушка тоже сгрустнул. Он уж не говорил о толоке и об овцах, а молчал и задумчиво поглядывал на Машу.
И чем чаще она со своей красотой мелькала у меня перед глазами, тем сильнее становилась моя грусть. Мне было жаль и себя, и ее, и хохла, грустно провожавшего ее взглядом всякий раз, когда она сквозь облако половы бегала к арбам. Была ли это у меня зависть к ее красоте, или я жалел, что эта девочка не моя и никогда не будет моею и что я для нее чужой, или смутно чувствовал я, что ее редкая красота случайна, не нужна и, как всё на земле, не долговечна, или, быть может, моя грусть была тем особенным чувством, которое возбуждается в человеке созерцанием настоящей красоты, бог знает!"
"Стоя у окна и разговаривая, девушка, пожимаясь от вечерней сырости, то и дело оглядывалась на нас, то подбоченивалась, то поднимала к голове руки, чтобы поправить волосы, говорила, смеялась, изображала на своем лице то удивление, то ужас, и я не помню того мгновения, когда бы ее тело и лицо находились в покое. Весь секрет и волшебство ее красоты заключались именно в этих мелких, бесконечно изящных движениях, в улыбке, в игре лица, в быстрых взглядах на нас, в сочетании тонкой грации этих движений с молодостью, свежестью, с чистотою души, звучавшею в смехе и в голосе, и с тою слабостью, которую мы так любим в детях, в птицах, в молодых оленях, в молодых деревьях. Это была красота мотыльковая, к которой так идут вальс, порханье по саду, смех, веселье и которая не вяжется с серьезной мыслью, печалью и покоем; и, кажется, стоит только пробежать по платформе хорошему ветру или пойти дождю, чтобы хрупкое тело вдруг поблекло и капризная красота осыпалась, как цветочная пыль."
55 понравилось
