Цитаты из книги Романы

"...помнишь, какого я всегда был мнения о Катерине Сергеевне. Иная барышня только оттого и слывет умною, что умно вздыхает; а твоя за себя постоит, да и так постоит, что и тебя в руки заберет, – ну, да это так и следует."

• Вы такие добрые, - начала она и в то же время подумала: «Да, он точно добрый…» - Вы извините меня, я не должна сметь говорить об этом с вами…но как  могли вы…отчего вы расстались с вашей женой?
     Лаврецкий дрогнул, поглядел на Лизу и подсел к ней.- Дитя мое, - заговорил он, - не прикасайтесь, пожалуйста, к этой ране; руки у вас нежные, а все-таки мне больно будет.
  

Он говорил прекрасно, горячо, убедительно...

Любовь!... в ней все тайна: как она приходит, как развивается, как исчезает. То является она вдруг, несомненная, радостная, как день; то долго тлеет, как огонь под золой, и пробивается пламенем в душе, когда уже все разрушено; то вползет она в сердце, как змея,то вдруг выскользнет из него вон...

Он уезжает… Ну! дорога скатертью. Но вот что любопытно: ведь и это письмо он почел за долг написать, и являлся он к тебе по чувству долга… У этих господ на каждом шагу долг, и все долг – да долги, – прибавил Лежнев, с усмешкой указывая на post-scriptum.

Человеку дается великое право - выбирать свой путь, но дано и великое обязательство - не выбирать его для других.

Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребёнком.

... красно говорить простительно юноше, а в его года стыдно тешиться шумом собственных речей, стыдно рисоваться!

Кто пожил, да не сделался снисходительным к другим, тот сам не заслуживает снисхождения. А кто может сказать, что он в снисхождении не нуждается? Ты сделал, что мог, боролся, пока мог… Чего же больше? Наши дороги разошлись…

Нет ничего тягостнее сознания только что сделанной глупости.

Случается, что человек, просыпаясь, с невольным испугом спрашивает себя: неужели мне уже тридцать... сорок... пятьдесят лет? Как это жизнь так скоро прошла? Как это смерть так близко надвинулась? Смерть, как рыбак, который поймал рыбу в свою сеть и оставляет ее на время в воде: рыба еще плавает, но сеть на ней, и рыбак выхватит ее - когда захочет.

Вам все огня нужно; а огонь никуда не годится. Вспыхнет, надымит и погаснет.
— И согреет, — подхватила Александра Павловна.
— Да… и обожжет.
— Ну, что ж, что обожжет! И это не беда. Все же лучше, чем…

- От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, -  ответил Базаров.

«каждая пчелочка с каждого цветочка берет взяточку…».

"... сознавал ли он [Николай Петрович. NS], что едва ли не большее бы уважение оказал ему Аркадий, если б он вовсе не касался этого дела [Фенечка. NS], упрекал ли он самого себя в слабости – сказать трудно; все эти чувства были в нем, но в виде ощущений – и то неясных; а с лица не сходила краска, и сердце билось."

Да и кроме того, – перебил Базаров, – что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать – прекрасно, а не выйдет, – по крайней мере, тем будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.

По-моему, или все, или ничего. Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уж без сожаления и без возврата. А то лучше и не надо.

И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда! задача есть, ведь я гигант! А теперь вся задача гиганта – как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет… Все равно: вилять хвостом не стану.