Шпацыр

Один швейцарец вышел прогуляться, а в итоге написал философскую новеллу. Конец лета 1916 года, на фронтах Первой мировой идут ожесточённые бои – Сомма, Верден, Брусиловский прорыв, а в "Прогулке" Вальзера, написанной в это самое время, тишь да гладь да божья благодать. Ни тёмной тени происходящего, ни упадочных мыслей, связанных со страшной реальностью. Его рассказчик словно пребывает в каком-то ином мире, в измерении, где важны другие понятия. "Войне он противопоставляет мир, злобе и пошлости — наивность и иронию, сошедшей с ума реальности — слово," как заметил в эссе о писателе Михаил Шишкин, переводчик новеллы.

Витиевато и изящно, эксцентрично и пламенно, неторопливо и многословно описывает Вальзер недолгое погружение во внешний мир. Рассказчику, альтер эго самого автора, необходимо до краёв наполниться из этого источника жизни, "растворяться в созерцании и запоминании". В глазах окружающих он может быть праздношатающимся бездельником, но сам он рассматривает свои прогулки иначе. Не бессмысленное фланёрство, а серьёзная интеллектуальная работа. Критически необходимый ресурс, чтобы потом вновь вернуться в свою каморку и продолжить творить. А творить ему необходимо, писательство – его единственный способ совладать с реальностью. Это сжигающая сознание лихорадка и средоточие наслаждения одновременно.

Рассказчик бесконечно одинок, его одиночество заполоняет собой и его каморку, и тянется за ним на улицу. Прогулка – его способ напомнить себе о мире и миру о себе, его "шов с реальностью". И совершенно неважно, происходит ли эта прогулка в мыслях или в действительности и на самом ли деле рассказчик встречает на своём пути всех этих людей и ведёт с ними такие бесконечные диалоги-монологи. Что бы ни произошло с ними в дальнейшем, как бы ни сложилась их судьба, они все здесь, навсегда и в бессмертии, в этой короткой новелле одного странного человека. Шишкин прав,

пусть они презирают того, кого считают бездельником и тунеядцем. Им простится, ибо не ведают, что творят. На самом деле это он идет и занимается самым важным делом — забирает их с собой в то настоящее время, где они не состарятся и не умрут. И только от него, от пишущего я, зависит, кого взять с собой в этот корабль, в этот единственный ковчег — собаку, ребенка, дерево.

Чья это книга, Михаила Шишкина или Роберта Вальзера? Больше половины занимает «эссе» Шишкина, дальше следует Вальзер, переведенный Шишкиным. «Эссе» называется пересказ биографии писателя, простой поверхностный пересказ, который невозможно читать. Шишкин вешает ярлыки на все, выражая свое категоричное и невыносимое суждение в каждом предложении. Создается впечатление, что писатель Шишкин перечитал психологии и хочет везде найти архетипы. Получается у него это крайне пошло, т.е. самоцель практически любого высказывания требует ярлыка. После этого «эссе» перевод Вальзера вызывает серьезные подозрения, так как непонятно чего там мог напереводить этот писатель Шишкин.

Получается комично. Половину книги занимает глупое претенциозное «эссе», вторая половина - это переведенный этим писателем текст Вальзера. Зачем было издавать 60 страничную повесть Вальзера отдельной книгой? Создается впечатление, что всё это для того чтобы потешить самолюбие и показать как близко русский писатель Шишкин (живущий в Швейцарии) смог приблизиться к выдающемуся швейцарскому писателю Роберту Вальзеру. Считаю, что это издание просто позор.

Лестница жизни, или Невидимый

Франц Кафка его любил. Но об этом позже.

Проза Роберта Вальзера обрушивается на читателя как дождь или снег. Жизнь – вещь простая и обыденная, как эта счастливая прогулка, когда не знаешь, отчего ты так печален. Простая литература – уязвима для критики и беззащитна перед читателем. Для первых она слишком поверхностна, для вторых – скучна. Роберт Вальзер никогда не обращал внимания на критиков или читателей. Роберт Вальзер – загадка, в первую очередь для себя самого.

Михаил Шишкин написал чудесную статью о писателе и его «Прогулке». По-вальзеровски фрагментарная биография, по-своему причудливый анализ рассказа. Можно не соглашаться с интерпретацией Томцака, можно возмущаться «ревностью» к Зеелигу. Можно вовсе не принимать Шишкина во внимание. Не имеет значения.

«Меня зовут Роберт Вальзер. Не лучше ли было бы, если бы мне дали другое имя? Я родился в 1878 году в Биле, в Швейцарии и умер на рождество 1956 года в психиатрической клинике в Херизау. Или мне стоило назвать годом смерти 1933-ий? Странный вопрос беспокоит меня: почему я вообще появился на свет?

Безумие и самоубийство были в моей семье наследственными. Законы природы - самые неточные, если не сказать ошибочные, из всех законов, придуманных человеком, но именно они выполняются неукоснительно. Я бросил жребий, выпало безумие. Родственники предпочли бы, конечно, самоубийство, это сэкономило бы кучу денег.

Вила-Матас заблуждается, когда говорит о моём желании быть забытым, поскольку слава и стремление к ней абсурдны. Именно абсурдность и придаёт славе смысл и жизнестойкость. Это знал Камю, мой любимый писатель, поэтому я никогда его не читал. И потом, слава - единственный залог бессмертия. Только она надоедает. Как и всё остальное. Я начал писать книги, чего бы мне, наверно, лучше бы никогда не делать. А потом понял, литературы недостаточно.

Довожу до сведения любезного читателя, что Томцак – не одрадек и не катоблепас или ещё что-нибудь в этом роде – даже смешно. Этот господин - реальный человек, он жил в Биле по соседству со мной, и я часто встречал его на прогулках.

Роберт Вальзер никогда не существовал».