Стихотворения

Одно из любимейших стихотворений у Пушкина, одно из тех, которое никогда не учил наизусть специально, и вдруг в какой-то момент обнаруживаешь, что знаешь без запинки все 56 бессмертных его строчек. А ведь 56 строчек - это очень даже немало, это целых 7 строф по 8 строчек. Помнится, когда в школьные годы задавали выучить наизусть такого объема стихотворение, оно воспринималось как очень большое.

А тут само выучилось! Правда, надо признать, что 4 строчки, вот эти:

Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна.

повторяются три раза, да и написано стихотворение четырехстопным хореем, это тот размер, который чаще всего используется при сочинении частушек, так что неудивительна такая лёгкость запоминания. Однако, простота размера не делает стихотворение простеньким, в нем есть и глубина, и смыслы. Вообще-то, "Бесы" - это баллада, классическая романтическая баллада - путник попадает в сложное положение и борется с природой и судьбой.

Под путником мы, конечно же, понимаем самого автора, и аллегорический смысл описанной метели с участием бесов только подчеркивается тем фактом, что стихотворение написано отнюдь не по горячим следам, то есть, не зимой. Следовательно, замысел долго зрел у автора и искал своего решения. Известно, что над балладой Пушкин начал работать почти сразу после помолвки с Наталией Гончаровой, значит, это май 1830 года, а закончена она была, известно даже точное число, - 7 сентября того же года (это уже "Болдинская осень").

Что отразилось в образе бесов, о которых Пушкин так красочно говорит:

Бесконечны, безобразны, В мутной месяца игре Закружились бесы разны, Будто листья в ноябре… Сколько их! куда их гонят? Что так жалобно поют? Домового ли хоронят, Ведьму ль замуж выдают?

здесь можно предположить всё, что угодно - творческие муки, страх перед окончанием холостяцкой жизни, общественные проблемы российского социума, даже та же чума в Москве, из-за которой поэт застрял в Болдино.

Про общественные проблемы - в советские времена было принято в качестве этих пушкинских бесов представлять царскую администрацию, жандармов, которые устроили реакцию после подавления движения декабристов. Но Пушкин, имевший личных друзей среди декабристов, сам не придерживался столь радикальных взглядов, но, можно предположить, что, повторюсь, если рассматривать образы бесов под углом проблем современного автору общества, бесами могли предстать носители опасных, смущающих умы учений. И то, что через 40 лет Достоевский возьмет заголовок пушкинского стихотворения названием своего романа о революционерах-народниках, говорит о том, что было и такое понимание пушкинских бесов.

Ну, и не могу не восхититься Пушкиным как потрясающим художником, чье искусство придавать словам зримость проявилось в этом стихотворении в самом высшем качестве. Вспомните те повторяющиеся 4 строчки, которые я уже цитировал, обратите внимание на чередование звуков "у" и "ю", которые передают прямо таки физическое ощущение завывающей вьюги, из которой мельком так и проглядывают ехидные мордочки бесов.

А в другом цитированном мною отрывке - 8 строчек - преобладают звуки "з" и "с", создающие эффект суматошного шума, гама, звона. А закольцованность стихотворения, лексические повторы - «мчатся тучи, вьются тучи», «мутно небо, ночь мутна» и другие - создают реальное ощущение метельного вихря, кружения- "в поле бес нас водит, видно" - по замкнутому кругу... может быть, кругу жизни...

Очень известное пушкинское произведение, благодаря в первую очередь школьной программе. Интересно было сравнить впечатления от его чтения в детстве и во взрослой жизни. В детстве поэтическое произведение вдохновляло, помню, пытался заучить его наизусть. Оно не такое большое, сравнимо по объёму с тем же лермонтовским Бородином, которое я наизусть выучил едва ли не в первом классе.

Но чтение его уже взрослым навевает множество размышлений. Например, насколько вся эта история про легендарного князя и военачальника является достоверной? И знакомство с ранней историей разных народов подсказывает, что здесь каждый раз своим особым образом перемешивается известная нам так называемая научная история и легендарные корни существования той или иной нации. Особенно они глубоки у таких древних восточных цивилизаций как Индия и Китай. В той же Индии как и за её пределами хорошо известны эпосы - "Рамаяна" и "Махабхарата". И если первый относится индийскими духовными традициями к совершенно легендарным временам, то события "Махабхараты" датируют семитысячелетней давностью. Хотя историки в основном считают, что нет достоверных эмпирических подтверждений реальности и этой истории.

Для древнего Китая ситуация ещё более интересная. Там тоже описывается легендарная история, начиная с более чем семи тысячелетий до нашей эры существования - правления различных китайских правителей, которой историки в целом тоже не доверяют, начиная воспринимать более менее за чистую монету письменные сведения о китайской истории, уже с периода распада Китая ("эпоха шести царств") в начале I тыс. до н.э.

Я уж не говорю про европейские легенды о завоевании Трои, основателях Рима - Ромуле и Реме, британском короле Артуре и его рыцарях и множестве других легендарных текстов, возникших позже, чем схожие письменные тексты на Востоке, которые были созданы на заре европейской истории. И по своим форме и времени они более схожи с легендой о вещем Олеге.

Сам Пушкин скорее всего взял сюжет об Олеге из первого тома Истории Карамзина, его учителя в лицее, с которым поэт продолжал поддерживать отношения и после обучения. Куда Карамзин включал сведения в основном из различных русских летописей.

В пользу легендарности и соответственно, малой достоверности истории об Олеге говорит отсутствие подтверждений о существовании этого князя из иностранных исторических хроник - Византии или Западной Европы этих времен. Которые упоминают о русских варягах, их посольствах, походах, но не содержат явных сведений, ни об этом князе, ни о его подвигах.

В общем, остается только верить в то, что эта легендарная история была достоверной. Или не верить в это...

Если смотреть на "Анчар" без школьной оптики, там довольно быстро исчезает дерево как главный объект. Остаётся система. И очень неприятная вещь: эта система не выглядит как насилие в чистом виде. Она выглядит как привычный порядок. Есть некий источник опасности - анчар. Но сам по себе он никого не убивает. Он просто есть. А дальше появляется ключевой момент: человек, которого отправляют к этому источнику. И самое важное здесь - не приказ. Самое важное - то, что приказ вообще возможен. Пушкин почти холодно показывает странную конструкцию: существует центр власти, который не участвует напрямую в действии, но может направить человека туда, где действие становится смертельным. И есть тот, кто идёт. И вот здесь стихотворение перестаёт быть про жестокого царя. Оно становится про молчаливую согласованность мира с этой логикой. Потому что в тексте нет бунта. Нет отказа. Нет даже паузы, в которой кто-то сказал бы "нет'. Есть только движение по уже заданной траектории. И это, пожалуй, самая неприятная часть. Анчар как дерево почти перестаёт быть важен. Он становится оправданием системы, в которой дистанция между 'решением" и "исполнением" настолько велика, что ответственность как будто растворяется. И ещё один слой, который часто уходит в пересказе: там нет эмоционального центра. Пушкин не делает из этого драму в привычном смысле. Он не давит на чувство. Он фиксирует механизм. И именно из-за этого текст работает так холодно. Потому что читатель сам достраивает ужас - уже после того, как замечает, насколько спокойно это всё описано. И тогда "Анчар" начинает читаться не как история про яд, а как история про устройство власти, в котором зло не обязательно выглядит как злодей. Иногда оно выглядит как порядок вещей. И если коротко для окончательного понимания отзыва), угол здесь такой: не дерево и не яд, а система, в которой опасность становится нормальным элементом управления. Всем спасибо!)