Bitter Lemons of Cyprus

Не поймите превратно: я накопила достаточно хвалебных эпитетов на целый велеречивый мадригал, расходящийся по швам от восторга. Но, как ни стараюсь излить свои чувства в отзыве, который день получается всё равно: Вот так Даррелл-старший! Ну, даёт! Где меня носило столько лет, чтоб не удосужиться это прочесть?! Каким местом я думала? Пусть же этот бессвязный текст хоть отчасти искупит мою глупость, хотя "Горькие лимоны" и так не обижены прекрасными рецензиями.

Всё началось с того, что некий сорокалетний дипломат, решив полностью посвятить себя литературному труду, переехал на райский остров в Средиземном море, где родилась из морской пены сама богиня любви. Но идиллия отменяется, и вечер, как говорится, резко перестаёт быть томным:

— И что ты мне на это ответишь, англичанин? О чем ты думаешь? Что, так стыдно, что и сказать нечего? — Я думаю о своем брате, — ровным тоном ответил я. — О каком еще брате? — переспросил он, слегка смешавшись от этого неожиданного поворота темы. — О моем брате. Он погиб при Фермопилах, сражаясь плечом к плечу с греками.

Естественно, ни один из братьев Лоуренса Даррелла не погиб ни при каких Фермопилах, но чего не скажешь, чтобы не получить по физиономии на почве межнациональной розни? Мистер Ларри приехал на Кипр с уже сложившимся по старинным трактатам мнением о киприотах: "настолько терпеливы, что Господь в милости Своей воздал им по заслугам; даже став правителем, киприот остается тем, кем и был от рождения, рабом и заложником; протестовать они попросту не привыкли". Да-да, кроткие, всевыносящие, бесхитростные дети природы, преклоняющиеся перед рыцарственными князьями-англичанами... Кто здесь наивное дитя — время покажет. Фамильный даррелловский юмор раскрывается в первых же главах. Очаровательный глава преступного мира, психологическая дуэль под кодовым названием "торги", деревенька Беллапаис, чьи жители — самые ленивые и дружелюбные на всём Кипре. Близкие по тону пасторали — у Даррелла-младшего в "Птицах, зверях и родственниках". Кстати, Джерри промелькнёт в эпизодах, облагодетельствовав старшего братца воспоминаниями о коварной сове и блюющей ящерке. Солнце, вино, колоритные народные пословицы:

Работа тяжела, но без работы тяжелее.

Не обязательно лезть в ад, чтобы прикурить сигарету.

Если камень упадет на яйцо — тем хуже для яйца; Если яйцо упадет на камень — тем хуже для яйца.

Скоро маленький Кипр, очертаниями похожий на белку-летягу, без милосердия разрежут на две части: греческую и турецкую, православную и исламскую. Скоро город, где играют дети, где греются на скамеечках старики, опустошат и забросят. Скоро загремят взрывы, и молодые ребята пойдут заниматься самым абсурдным, что есть на свете: убивать за свободу. Лоуренс Даррелл тогда преподавал в гимназии; вот его ученики...

— Ничего больше не хочу об этом слышать. Они же все сумасшедшие. Я больше так не могу. Сперва они бросают бомбу, а после этого собираются спокойно идти в школу и сдавать выпускные экзамены: а я, получается, фашист, потому что не позволяю им это сделать! — Он [начальник тюрьмы] застонал и принялся раскачиваться из стороны в сторону. — Я чувствую себя кем-то вроде тюремной няньки. Неужели все греки такие же ненормальные, как эти зас...цы? Ответ мог быть только один: да. — Ну, значит, мне вообще тут делать нечего...

Именно сейчас, когда Кипр снова на опасном перепутье, "Горькие лимоны" актуальны как никогда. Прекрасно написанное и прекрасно переведённое прощание с иллюзиями. Вот так Даррелл-старший! Ну, даёт!

Вот не зря я так долго и упорно хотела познакомиться с творчеством этого автора. Вот как чувствовала, что он пишет замечательно. Как хорошо, когда интуиция не подводит. Ощущение от этого романа - как будто лично познакомилась с самим Л. Даррелом и провела в его обществе яркие и незабываемые часы, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Очень сильная история о нескольких годах его жизни на острове Кипр. Это очень личная и искренняя история о серьезных событиях, которые там происходили. О том как зарождались на острове волнения, к чему все это привело и какое место во всем этом бедствии занимал сам автор.

Путевая проза всегда вызывает у меня особые эмоции. Я с огромным удовольствием погружаюсь в тот мир, о котором пишет автор. А когда за дело берется мастер и это у него получается блестяще и превосходно, то просто снимаю шляпу и внимаю. В этот раз в обществе умного и тактичного человека я побывала на острове Кипр. Узнала немало увлекательных фактов и историй о людях, обитающих там. Об их характере и национальных чертах, об их быте и обычаях. А какая там уникальная и бесподобная природа, какие завораживающие дух пейзажи, какие ароматы, какие стены, на которых оставила свой след история. Читать про это все и не влюбиться в этот мир просто невозможно. Поэтому понимаешь автора и веришь в его искреннюю любовь к этому месте и прямо ощущаешь сквозь строки и годы его восхищение. Райский уголок, который так удачно раскинулся на побережье Средиземноморья. Ленивые и инертные жители, немного вальяжные, которые любят посидеть поболтать и выпить чашечку кофе, а может чего и покрепче. Но как в них сильно национальное чувство! Мир, где время замирает и кажется, что здесь нет места ничему плохому. Однако, даже и в такие уголки нашей планеты беспощадно врывается горе, беда и потери... И вот уже на улицах городов происходят террористические акты. Тут и там происходят взрывы, от которых в жилах стонет кровь... Островитяне решают бороться за свою независимость... Так как могут. При этом в них так странно уживается любовь к британцам, гнет которых они и пытаются скинуть со своих плеч... А ведь всего лишь нужно было дать людям надежду...

Печальная книга, которая насквозь пронизана тоской и грустью, от того что творилось в тех местах. Шаг за шагом вместе с автором мы погружаемся в эту картину хаоса и бедствия. Видим, что могут творить люди и как сами же страдают от этого. Но процесс запущен и он необратим. А умных и мудрых людей никто услышать не желает. Ведь на восстание по определению нужно отвечать силой, тем самым разжигая конфликт. Зачем пытаться друг друга услышать?

Увы, увы книга оказалась апологией британской колониальной политики. Речь в "Горьких лимонах"  идет о борьбе Кипра за независимость в 1950-е гг. Лоренс Даррел находился в это время на острове, который еще не разделился на два государства и официально принадлежал Британской империи. Писатель оказался свидетелем событий, ставших ключевыми в истории Кипра. Движение сепаратистов боролось за то, чтобы войти в состав Греции, так как большая часть киприотов - греки. То есть о фактической независимости острова никто не помышлял, но его хотели видеть частью страны, где преобладала их собственная нация.

Лоренс Даррел написал книгу, в которой красной нитью проводится нехитрая мысль: киприотам лучше всего жить под пятой Британии, да и британцев они, в сущности, любят, хоть и убивают. Для пущей достоверности автор вкладывает эти удивительные рассуждения в уста грека-киприота, своего соседа по имени Панос:

И мне показалось, он имел в виду вот что: тот мифопоэтический образ англичанина, который каждый грек носит в своем сердце, и который сплавлен из великого множества перекликающихся между собой, наложенных одна на другую картин, — образов поэта, лорда, рыцаря без страха и упрека, защитника попранных прав, справедливого и влюбленного в свободу англичанина, — этот образ свергнут с пьедестала и разбит на тысячу осколков, и никогда уже не собрать их вместе. Парадоксально, однако оплакивали они вовсе не Караолиса, но — Англию.

О Англия, морями правь! Лоренс Даррел являет собою настолько ходульный пример типичного англичанина из высшего общества, настроенного снобистски к другим народам и настолько уверенного в непогрешимости принципа империалистического управления колониями, что диву даешься. Никакие прогрессивные настроения прошлого века не затронули душу этого путешественника, влюбленного в Античность и Средиземноморье. Нет ничего сильнее воспитания, этого чувства превосходства, которое правящие классы вкладывают в души своих отпрысков. Поскольку Британия Кипр все-таки потеряла, Даррел сожалеет о допущенных ошибках, мягко критикуя недостаточно жесткие меры со стороны Форин Офис. И одновременно разражается панегириком губернатору Кипра Джону Хардингу, якобы это был милейший человек, в то время как комментарий русского редактора к сему отрывку отчасти восстанавливает справедливость: Хардинг установил на острове полицейский режим несвободы и широко применял карательные меры, а также закрыл учебные заведения, как рассадники экстремизма. На все это Даррел закрывает глаза.

Читать эту пропаганду было откровенно скучно. Но все же скажем и о достоинствах книги. Стиль Даррела оригинален и интересен, его описания природы Кипра безупречны:

Пока мы шли по лугу, тонкие цветочные стебли цепляли нас за башмаки и тянули назад и вниз, словно хотели утянуть в Царство мертвых, откуда только что выбрались сами, напитанные слезами и ранами бессмертных. Деревья карабкались здесь по отвесным каменным стенам, запуская корни в любую едва заметную щель, и кроны их нависали над долиной, где каркали и кружились на ветру грачи, ловя невидимые нам воздушные потоки. А ниже, еще ниже, длинными дрожащими мазками поперек средней части пейзажа плыло зеленоцветное море, отрава и греза Европы, натянутым луком изгибаясь вдоль серо-стального Тавра, который замыкал наш горизонт и связывал небо и землю, подчеркивая великолепие обоих.

Под конец я придумала зарисовку, ее хорошо поймут ценители Дона Делилло, и она резонирует со средиземноморскими пейзажами, как загадка, заданная самой природой:

- Я буду любить тебя вечно... Краски заката. Мастер-кард. Виза. Америкэн экспресс.