Чистые пруды

Творчество Юрия Нагибина я открыла для себя недавно: стали изучать его на парах по русской литературе. Раньше я о нём как-то не слышала, ничего не читала. В прошлом семестре обсуждали Василий Аксёнов - Таинственная страсть. Роман о шестидесятниках затронули отношения Б. Ахмадулиной. Теперь вот добрались и до её мужа.

Рассказ совсем небольшой, но вызывает ностальгические чувства, лёгкую грусть об ушедшем и потерянном. Мы узнаём о чистых прудах, как оно было тогда, во времена детства главного героя. (Смею надеяться, что это воспоминания автобиографические). Затрагивается и тема войны. Но, что меня больше всего позабавило — это защита чистоты прудов. Мол, воду они из них пили. Спрашивается, как смогли подобраться? Но это ладно, как я поняла, Нагибин тот ещё сказочник. Так в конце описывается сцена, где из этих прудов слили воду, а там много рыбы. Даже не знаю, действительно ли такое событие имело место? Или история в стиле другого рассказа? Юрий Нагибин - Зимний дуб .

Помимо московских воспоминаний, что вполне подойдёт для каких-нибудь сочинений, вроде "образ Москвы в творчестве...", есть ещё любовная линия. Вот она как-то обрывается и не объясняется. Это весьма грустно. Чувствует какой-то трагизм в этом, хочется узнать чуть больше... Но, что есть, то есть.

На самом деле книжка другая: вынесенное в заголовок название книги - название одного из рассказов, вошедшего в сборник рассказов по теме уходящей натуры - традционной русской деревни.

"Чистые пруды" - кусочек патриархальной Москвы - бульвара на Чистых прудах.Сколько там хожено-перехожено мной: и по делам, и по театрам!Я уже не застал то, что описывал Нагибин, всё было иначе, по-другому. "Чистые пруды были для нас школой природы. Как волновала желтизна первого одуванчика на зеленом окаёме пруда!"

Или:"Однажды пруд спустили, чтобы углубить и расчистить. И вот тогда-то по берегам выстроились огромные плетеные корзины, доверху полные живой (!!!) рыбой". А вот из "Заброшенной дороги": "- Все дороги куда-нибудь ведут. Посуди сам: разве стали бы её строить, если бы она никуда не вела?".

Второй автор сборника - Василий Макарович Шукшин. "Чудики" шукшинские - особые герои, герои той действительности, котоой уже никогда не будет. Ну, или почти никогда. Взять и купить микроскоп. "Первоначальный взнос" замылить от жены как якобы потерянную сумму с зарплаты. Сколько таких Кулибиных было на том веку! Будут ли ещё?

Солоухинские "Черные доски", кажется, в сборнике "Письма из Русского музея" - он для меня с "Писем" начинался. С того, что, оказывается, через 80 лет иконы, покрытые тогдашним лаком - олифой - темнеют и из светоносных прекращаются в черное. Черное золото, спрятанное самой жизнью или судьбой от дурного сглаза вековой копотью.

"Двадцать пять на двадцать пять" - "про" гармонь. Рассказ с характерным солоухинским основательным заходом в тему: что возникло, когда возникло, где возникло. Это - про появление гармони на Руси. Но рассказ не столько про это, как, конечно, о людях. "Но отец не хотел покупать гармонь. Баловство, да и дорого. Яиц не несёт, молока не доит, шерсти с неё не настрижешь". Это вот как бы малюсенькое объяснение крестьянского вечного и консерватизма, и крестьянской же прижимистости: с голоду бы не умереть, не до баловства.

А вообще, эта небольшая книжка - не для всех, не для всех. Кому она нужна - русская деревня в её как бы первородном обличии с нравами, уже далекими от патриархальных? Тем, кто застал иные времена. А много ли из них осталось в живых, переживших все лихие десятилетия? К огромному горю - не побоюсь так написать - все и всегда реформы в России проходили за счет её "слабого звена" - русской деревни. Она в веках была неисчерпаемым, вроде как, резервом и главным людским ресурсом русского народа. Ушли те времена, стремительно уходят.

И эта книжка как раз об этом, затянувшемся на десятилетия уходе.

Савин мог без запинки назвать имена третьестепенных персонажей Достоевского или Диккенса. Он был студентом-третьекурсником ИФЛИ, учился на литфаке и мечтал о писательском будущем. Однажды ему понадобилось напечатать курсовую работу «Пушкин и Байрон» и он натолкнулся на объявление о машинистке. У нифлийцев был такой обычай подавать курсовые в машинописном экземпляре, накладно для ребят, живших на стипендию, но так было заведено. Но у него была в деревне бабка, которая подкармливала его и присылала деньги. Он все еще колебался, идти ли к машинистке. Он предвидел, что встретит скучную, уставшую вымотанную жизнью женщину, которая перепечатав кучу студенческих работ и не только могла предрекать будущее человека, а вот этого Савин не мог допустить, жила в нем некая укоризна, мол, не свое место занимает в институте. Жалость. А он боялся жалости и сострадания. Дверь открыл человек на костылях. Я - машинистка. Мужчина лет пятидесяти с впалой грудью и жилистыми руками. Лунин. Борис Семенович Лунин. Тощая книжная полочка. -Нас интеллектуалов спасает одно: у нас же книги. На его полке стояли книги - однотомники Пушкина и Тютчева, дневники Льва Толстого, « Мысли» Паскаля, «Былое и думы » Герцена, «Опавшие листья» Розанова и Библия. Тут осталось то, что я люблю. С ними я уже не расстанусь до конца жизни. Скажите, а вы читали Пушкин? Ах, ну да, «Пушкин и Байрон» «Синкретизм литературных жанров, столь характерный для романтиков» Не стесняйтесь ответить «нет», вы окажетесь в большой и хорошей компании, включающих даже иных пушкинистов. Правда, никто в этом не признается. Ведь любого из нас с детства пичкают Пушкиным. Дома –« Сказка о царе Салтане», в школе – «Евгений Онегин», глинковские романсы на стихи Пушкина. И все искренне убеждены, что читали Пушкина.

-Вы видели его жилет в музее-квартире на Мойке? -Я не был в Ленинграде. -У него была талия, как у девушки. Жилет изящный, модный, но такой маленький, деликатный!.. Когда я в первый раз его увидел, то заплакал. Меня потрясло, что Пушкина физически так мало было на свете, а всякой сволочи – так много.

Он все знал про человеческое сердце. Помните его стихи «Ненастный день потух»?

Никто её любви небесной не достоин. Не правда ль: ты одна… ты плачешь… я спокоен; . . . . . . . . . . Но если…

Как это прекрасно и страшно. Но если… и ничего больше. Многоточие.

Уцелевшие записи Лунина.

Иногда у меня возникает ощущение, что у разума есть собственный разум Он показывает картины. Картины прошлого и того, что может когда-то случиться. Разум разума проявляет свою волю, и у него появляется свой голос.

Если бы человеческие отношения не представляли из себя маски поверх масок, надетых на другие маски.

Враги сбиваются в стаи ради обретения силы, как осы, чтобы добраться до сердцевины инжира.

В записях много интересного - для каждого найдется свое откровение. Умный, тонкий, бальзам для книгочеев этот рассказ. Интеллектуальное чтение Чуть грустное, чуть трогательно-беспомощное, чуть проникновенно меланхоличное, … но не проходите мимо. Этот рассказ стоит того, чтобы узнать, что же такое машинистка, что же такое печатать на машинке, что же такое любить литературу, и, что же такое память и сердечная боль, и сострадание.