Der Verdacht (1951) – «предмыслестояние». Дюрренматту тридцать. Война кончилась позавчера.

После «Судьи и его палача» готовишься к продолжению, а получаешь – «Подозрение». Здесь Дюррентматт даёт пинка засыпающему на повторах сознанию читателя. Это иная и по духу, и по атмосфере вещь. Хотя это опять о возмездии – фирменная тема Дюрренматта.

Это притча, и притчевость создаётся даже не общей фактурой и не условными роялями за углом, а персонажами. Прежде всего – фигурой старого еврея Гулливера, который есть явное порождение средневекового европейского сна разума – то ли вызванный к жизни алхимией монстр, то ли разящий ангел. Ангел возмездия, который действует между Богом и Сатаной, вступившими в надмирную схватку.

Прочие персонажи тоже очень выпуклы и очень архетипичны: справедливец, дьявол, сломленная жертва, слабый интеллигент, честный обыватель, искренний лицемер, орудие смерти. Символы ХХ века.

Ясно, как рассвет над клинком Монблана, что от романа нельзя требовать впихнутости в ложе детективного канона. Детектив тут всего лишь внешняя форма. Роман, естественно, не оправдает ожиданий читателя-детективника. Не оправдает ожиданий читателя-развлекальника, гламурника, любителя современной прозы.

Рассказанная история по своей сути вне времени, которого не бывает в притче, даже если притча привязана к историческому времени (здесь – к нацистским преступлениям). Она проста, как крестьянский обед на краю пашни. Пашня, конечно, это наша жизнь. Жизнь, конечно, проста по большому счету. Жизнь у всех заканчивается смертью. И предстаём мы пред смертью голыми, как есть. И вынуждены отвечать на несколько простых вопросов – после того, как с лица молекулами слетела нажитая оболочка, расплавленная ярким светом предвечности.

«Нам, одиночкам, не спасти мир… ибо всё в руке Божьей, единственно в Его воле. Мы можем помочь только в отдельных случаях, ограниченных возможностями отдельных людей. Поэтому нам незачем пытаться спасти мир, мы должны сами состояться – и это единственное настоящее приключение, которое нам остаётся в нашем веке.»

Отлично выстроенное, медленно ползущее вперёд как глетчер повествование. Все длинные рассуждения на своих местах. Рассуждения – действующий дух притчи. Персонажи – действующее тело притчи. Большие швейцарские города – канва притчи. Дюррентматт вообще – певец городов. Швейцарских городов.

«Цюрих так и переливался в сиянии гирлянд разноцветных лампочек… Плотные колонны автомобилей со всех сторон тянулись к этому пёстрому мареву, а потом расползались по боковым улицам и переулкам, где они раскрывали свои чрева и выдавливали из себя мужчин и женщин, жаждущих отпраздновать эту ночь, венчающую конец года, и готовых вступить в новый и жить в нём дальше.»

Это притча о возмездии.

Комиссар Берлах, как никому не известный блогер, как галилеянин, отдался в руки Эмменбергера и сразу назвал вещи своими именами. Практически раскрыл карты. Пошёл ва-банк. Сжёг мосты. Бросился в сабельную атаку. Вошёл в чумной барак. После чего нам остаётся только с перехватом сердца следить за этой дуэлью, не представляя, как сможет умирающий от неизлечимой болезни Берлах выбраться из неё живым. Из «Судьи и палача» мы уже знаем о необыкновенной расчётливости Берлаха. И ждём неизбежной победы добра над злом. В расчётах Берлах просчитался.

Концовка неожиданна, но не в том смысле, к которому мы привыкли. Она неожиданна встречей двух изувеченных домовых. «Мы с тобой останемся вместе. Ведь мы оба отринуты человеческим обществом: ты – самой природой, а я потому, что принадлежу к умершим». Встреча, которая высекает любовь к миру.

Ну, а что должно было случиться, то случилось. Добро победило зло.

По верхушкам суровых альпийских елей шелестит сумрачный швейцарский гений.

Фридрих Дюрренматт «Подозрение»

В этой небольшой, но увлекательной детективной повести мы вновь встречаемся с полицейским инспектором Гансом Берлахом, который после тяжелой операции прикован к больничной койке и дабы немного развеяться почитывает некий журнал, в котором его лечащий врач герр Хунгертобель мельком на фотографии узнает своего университетского друга Фриц-а Эмменбергера. Весь ужас ситуации состоит в том, что согласно подписи в журнале на картинке изображен вовсе не его одногруппник, а нацистский доктор Неле, во время войны ставивший ужасающие опыты над заключенными в концлагере. К счастью этот садист благополучно умер несколько десятилетий назад, но если это действительно так, кого же тогда запечатлил фотограф? Швейцарского инспектора пронзает страшная догадка…Впрочем тот, кто ожидает полноценного расследования будет немного разочарован, ведь на этот раз дело не в мучавших главного героя подозрениях занимающих центральное место в повествовании, которые согласно автору

чрезвычайно трудно развеять, потому что они чрезвычайно легко возникают вновь

не в сложной жизненной ситуации, в которой благодаря собственному желанию оказывается старый и больной слуга закона, и даже не в преследовании преступника которого с юридической точки зрения не в чем упрекнуть , a в настигшем его возмездии, пусть и запоздавшем на годы и свершившимся от руки человека поставленного обстоятельствами вне всех законoв и принятых норм поведения….

Вокруг света с Вальтером Фабером. Тур восемнадцатый. Oстановка Nr. 3 – Швейцария