Цитаты из книги Посторонний. Чума

«Они еще покрепче под замком сидят» – вот в этой-то фразе выражалась тогда единственно доступная нам надежда.

... крысы умирали на улицах, а больные – у себя дома. А газеты интересуются только улицей.

[...] жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее.

Но ведь нельзя всегда быть рассудительным.

[...] настоящие мужчины всегда поймут друг друга.

- Единственное, что мне важно, - сказал я, - обрести внутренний мир.

Им хотелось бы присовокупить к этому прошлому все, что, к величайшему своему огорчению, они не успели сделать, перечувствовать, когда еще могли, вместе с тою или с тем, кого они теперь ждали, и совершенно так же ко всем обстоятельствам, даже относительно благополучным, их теперешней жизни узников они постоянно примешивали отсутствующих, и то, как они жили ныне, не могло их удовлетворить.

В этом отношении наши сограждане вели себя, как и все люди,- они думали о себе.

Они[люди] несчастливы потому, что не умеют плыть по течению.

Тогда летними ночами до нас докатывалось лязганье трамвайных вагонов, груженных трупами и цветами.

Придавая непомерно огромное значение добрым поступкам, мы в конце концов возносим косвенную, но неумеренную хвалу самому злу. Ибо в таком случае легко предположить, что добрые поступки имеют цену лишь потому, что они явление редкое, а злоба и равнодушие куда более распространенные двигатели людских поступков.

Общественное мнение – это же святая святых: никакой паники, главное – без паники

"Чума"

Мужчины и женщины или слишком быстро взаимно пожирают друг друга в том, что зовется актом любви, или же у них постепенно образуется привычка быть вместе. Между двумя этими крайностями чаще всего середины нет

"Чума"

Он еще хотел было потолковать о боге, но я подошел к нему и в последний раз попытался объяснить, что у меня осталось очень мало времени и я не желаю тратить его на бога. Он попробовал переменить тему разговора - спросил, почему я называю его "господин кюре", а не "отец мой". У меня не выдержали нервы, я ответил, что он не мой отец, он в другом лагере.

Гильотина плоха тем, что ее нож не оставляет никакого шанса, совершенно никакого.

Как же я не знал, что нет ничего важнее смертной казни и что, в общем, это единственно интересное для человека зрелище. Если я когда-нибудь выйду из тюрьмы, то непременно буду ходить смотреть, как отрубают людям головы.

Все здоровые люди желали смерти тем, кого они любили.

Вы не в силах это понять, потому что сердце ваше слепо

"Посторонний"

Никогда еще я не видел души столь очерствелой, как ваша

"Посторонний"

С тех пор, как на пса напала хворь, Саламано каждое утро и каждый вечер натирал его мазью. Но, в сущности, пес был не болен, а просто-напросто стар, так ведь от старости не вылечишь.

"Посторонний"