Возможно, что в этом своём романе Эмиль Золя превзошёл самого себя. Такого количества прилагательных я наверное ещё не встречал. Взять хоть описание рыбных рядов центрального парижского рынка — что ни рыбу называет нам Золя, то обязательно с одной-двумя, а то и несколькими качественными характеристиками — хоть цветовыми, хоть запаховыми, хоть описывающими форму, размеры или наличие разного рода деталей, но непременно вызывающими слюнотечение и соответствующие образы — зрительные, слуховые, ароматические, вкусовые, осязательные... И точно такие же картинки рисует нам автор, ведя нас по мясным, овощным и зеленным рядам, таща читателя в птичьи цеха или же на колбасную, сырную и мясную кухню. Это сколько же внимания затрачено Золя, чтобы только суметь разглядеть все эти детали в каждом описываемом им предмете, но ещё и не просто разглядеть, но подобрать соответствующее словцо прилагательного свойства и вставить это словцо в нужное местечко текста, так, чтобы картинка получалась наполненная именно чревными смыслами!

Потому что словечко это — Чрево — выбрано автором вовсе не случайно (и браво переводчикам, выбравшим именно это слово в качестве перевода слова французского, поставленного Золя в название книги). И мы видим и буквально попадаем вовнутрь именно Чрева Парижа — во все эти вороха и буквально возы разного рода жратвы и порой едва не начинаем задыхаться от запахов и едва ли не тонуть во всех этих кучах пищи, еды, жорева, харча...

Но образ этот и термин вовсе не случаен и не конечен в романе, потому что, ведя своего героя по цепочке событий, происшествий, ситуаций и всего прочего, автор постепенно заменяет образ просто чрева Парижа как места, куда стекаются и где перевариваются городом потоки пищи, в Чрево Парижа, в его пищеварительный тракт, в его брюхо, истинным назначением и функцией которого становится прожёвывание и переваривание людей; где люди, составляющие ткани этого Чрева, из обыкновенных милых и простых торговцев и лавочников становятся, возможно сами того не замечая, частью пищеварительного тракта, становятся Обывателями и Мещанами, охотно совершающими всякие уже небогоугодные поступки и творящие разные мелкие и крупные пакости и подлости только потому, чтобы было выгодно им самим, а что там будет с другими людьми — то их уже вовсе не касается. Хотя нет, касается, ибо обитатели этого Чрева Парижа охотно и с удовольствием превращают преследование нашего главного героя в зрелище и с азартом досматривают этот зрелищный акт до самого конца. А потом спокойно возвращаются к своим мясным, рыбным, сырным, овощным и зеленным делам и рядам, к своим дорогим им объедкам, огрызкам и обсоскам...

Однако кроме чисто описательных богатств этот роман блистает и характерами персонажей. Кого только мы тут не встречаем — обилие образов, иногда изображаемых автором во всём великолепии, но порой просто набрасываемых несколькими скупыми выразительными фразами, опять-таки превращает всю эту парижскую людскую массу в портретную галерею. И портреты эти выполнены мастерски, дополняя портреты типов людей, сделанные Гоголем и Достоевским, Салтыковым-Щедриным и Чеховым, и другими мастерами пера.

Что касается характера нашего главного героя, то конечно этот образ весьма противоречив (тут полностью соглашусь с ari ) — с одной стороны, будучи молодым человеком и оставшись старшим в семье, он ничтоже сумняше берёт на себя заботы и ответственность за младшего брата и с честью выполняет добровольно взятые на себя обязательства; но затем ведёт себя подобно романтическому и мечтательному юноше-идеалисту, не умея ни жить самостоятельно, ни работать толком, ни организовать какие-то революционно-бунтарские группы и события. И даже весь его каторжанский опыт нисколько не сбивает с него этого романтико-идеалистического ореола, и потому тот исход, который создаёт для своего героя Эмиль Золя, закономерен и неизбежен.

С начала века был выстроен лишь один самобытный архитектурный памятник, памятник, который ниоткуда не заимствован, который естественно вырос на почве современности; и это Центральный рынок — слышите, Флоран? Центральный рынок, смелое — да, да, смелое! — человеческое творение, и все-таки пока еще робкое провозвестие стиля двадцатого века…

Как же это прекрасно иметь проверенных авторов, тех, чьи еще нечитанные книги ты открываешь с полной уверенностью, что точно не останешься разочарован! Золя явно для меня лично занимает лидирующую позицию среди всего многообразия зарубежной классической литературы, и на то есть причины. В первую очередь, это, конечно же, великолепный язык, когда читаешь и смакуешь каждое описание, каждую строчку, о чем бы он ни писал, я получаю настоящее читательской наслаждение. Но мне нравится не только как, но и то о чем он пишет, весь тот натурализм, за который его при жизни ругали и критики, и многие читатели, находит во мне отклик. Золя, не стесняясь, поднимает непростые темы, рисует сложные противоречивые ситуации, с беспардонным любопытством естествоиспытателя он препарирует человеческую натуру, вытаскивая на свет божий все то, что порой люди и от самих себя то скрывают. Затрагиваемые автором политические, социальные, религиозные и многие другие проблемы не потеряли свою актуальность, увы, и по сей день, пусть и прошло уже полтора века с момента написания, а люди уж тем более ни капли не изменились, тем любопытнее наблюдать за рисуемыми писателем сценами, пусть любопытство и сильно разбавлено горечью...

Куда уже только ни заводил преданного читателя Эмиль Золя! Я и на бирже парижской побывала, и в одном из первых торговых центров, а вот теперь настал черед Центрального рынка Парижа, того самого Чрева, ненасытного брюха буржуазного класса. Люди-то они вроде не плохие, страсть к сплетням все же не самый страшный грех, зато честны, не обманывают никого, не грабят, не убивают, революций не устраивают, живут по принципу своя рубашка ближе к телу, а остальное мне глубоко фиолетово, лишь бы брюхо было сыто. Они как животные в самом плохом понимании этого слова, жрут, пьют и совокупляются, больше их ничего не интересует, и вроде плохого они никому не делают, но как же хочется как и один из героев романа Клод воскликнуть: "— Ну и сволочи же эти «порядочные» люди!" Чем ближе с ними знакомишься, чем яснее видишь этих порядочных буржуа, тем сильнее отвращение к ним, к их ценностям, к их образу жизни, к их заботам и печалям. И затесавшийся волею случая среди них главный герой Флоран обречен с самого начала, человек высоких идеалов, мыслящий широко, любящий людей и желающий им всем добра, мечтатель, верящий, что люди равны, а с несправедливостью нужно бороться, у него не было шансов. Сначала я боялась, что весь этот их затхлый пропахший жратвой мирок поглотит, перемолет его и выплюнет новым человеком, уж больно гладко стелила его невестка Лиза Кеню, отстаивая правоту своих убеждений и жизненных ценностей. Но нет все же не такой он человек, слишком искренний, слишком наивный и чистый, чтобы закрывать глаза на окружающий мир и сосредоточиться только на себе и своих нуждах. И тогда окружающая его действительность отторгла его, как инородное тело, кто не с нами, тот против нас, все эти порядочные люди без малейших сомнений строчат на него донос за доносом, лишь бы быстрее избавиться от него, уверенные, что не совершают ничего плохого, а наоборот, поступают по совести и закону, они обрекают его на гибель от рук других людей, а они снова чистенькие и правильные, тьфу...

И как же великолепно выписан фон для разворачивающихся в романе событий! Гигантский рынок с его прилавками, лавочками и магазинами, с его подвалами, где льется кровь убиваемых животных, тесные клетки с птицей, которую насильно откармливают для лучшего вкуса, поставленное на поток убийство живых существ, которым скоро предстоит стать чьим-то обедом. Колбасная Красавицы Лизы в розово-красных кровавых тонах свежего мяса и фарша, прилавок Прекрасной Нормандки, чьи кружевные косынки и даже драгоценности насквозь пропахли выпотрошенной рыбой, тяжелый дух огромных головок с сыром так идеально подходящий вонючим языкам сплетниц, что, сидя среди них, перемывают косточки всем и вся с каким-то практически сексуальным возбуждением и даже фруктовые и цветочные лавки не спасают, слишком хорошо это уже плохо, а потому от терпких ароматов прекрасных цветов и сочных фруктов уже совсем скоро начинает кружиться голова... Золя здесь в описаниях превзошел сам себя, настолько яркой получилась картинка, настолько осязаемо-реальной, что я чувствовала все эти запахи, периодически морщась (я, например, не любитель мяса, особенно жирного), а периодически истекая слюной (черешни захотелось просто дико!), автор здесь смешал два вида искусства, не зря один из немногих приятных героев романа художник, роман написан красками как исключительно талантливая картина и, говоря современным языком, даже с эффектом три дэ))) P.S.: Мои рецензии на другие части цикла "Ругон-Маккары": "Карьера Ругонов" "Его превосходительство Эжен Ругон" "Добыча" "Деньги" "Мечта" "Завоевание Плассана" "Накипь" "Дамское счастье" "Проступок аббата Муре" "Страница любви"

Это десятая книга Эмиля Золя в моем читательском багаже. Юбилейная! И первый случай, когда удовольствие от описаний превысило таковое от собственно сюжета. Неожиданно. Обычно все же наоборот, описания Золя великолепны, но их очень уж много, чуть ли не больше, чем всего остального, и в какой-то момент они начинают меня утомлять. Но не в этот раз.

Может быть, дело в том, что центральным «героем» этой книги выступает Рынок? И если описания каких-нибудь нарядов чаще оставляют меня равнодушной, то поесть-то я люблю картины пищевого изобилия, нарисованные Золя, настолько соблазнительны, что им невозможно противостоять. Все эти описания всевозможных колбас, сыров, рыбы, фруктов, овощей и цветов – слюной можно захлебнуться (причем, как ни удивительно, даже в том случае, если не любишь описываемый продукт или автор рассказывает о чем-то малоаппетитном). Это звучит как музыка.

Центральный рынок и близлежащие кварталы – это целый город в миниатюре, со своими жителями, обычаями и интригами, завистью и сплетнями, богатством и нищетой. Здесь можно купить что угодно, здесь ведутся «войны» и заключаются союзы, и жизнь множества людей целиком и полностью связана с этим местом.

Сюда-то и заносит судьба главного героя Флорана. Несколько лет назад он попал под горячую руку, был осужден как противник режима и выслан на каторгу во Французскую Гвиану. Ему удалось оттуда бежать, он чудом добрался до Парижа, и теперь нужно начинать жизнь сначала.

В Париже у Флорана остался младший брат. Когда-то Флоран отказывал себе во всем, чтобы вырастить брата, оставшегося сиротой. Кеню очень любит брата и искренне горевал, узнав, что его сослали на каторгу. Но вот теперь Флоран вернулся, а Кеню – преуспевающий колбасник, сумевший удачно устроиться да к тому же получить наследство от дядюшки. У Кеню есть все, что нужно для комфортной жизни: любимая профессия, уважение соседей, сбережения, лавка, приносящая доход, красивая и разумная жена, маленькая дочь. И вот – как снег на голову – старший брат. Конечно, Кеню счастлив, что Флоран жив и относительно здоров, и готов ему помочь, но… Не расскажешь же всем вокруг, что твой брат – беглый каторжник. Да к тому же, Флорану вроде как причитается половина наследства дядюшки (жена Кеню на этом настаивает, чтобы потом никто не мог обвинить их в нечестности), но отдавать-то совсем не хочется, ведь уже так привык считать эти деньги своими…

А Флоран ни на чем и не настаивает. Ни наследства ему не надо, ничего. Миску супа и старые штаны – ему достаточно. И получается глупая ситуация. От доли наследства Флоран отказался, но жить-то ему где-то и на что-то надо, так что он живет в доме брата на положении бедного родственника с непонятными перспективами на дальнейшую жизнь. И его как будто эти перспективы совсем не волнуют.

Зато это очень напрягает Лизу, жену Кеню. Лиза – женщина в высшей степени разумная, уравновешенная и деловая. С ее точки зрения, лучше всего было бы отдать Флорану его долю – и пусть идет своей дорогой. Она человек честный, чужого ей не надо, но и рушить свою устроенную жизнь ради непонятно чего ей совершенно не улыбается. И кто бы ее в этом упрекнул? Кто бы на ее месте хотел проблем? Лиза не гонит Флорана из дома, но она инстинктивно ощущает исходящую от него угрозу своему спокойному и сытому существованию. А вдруг он что-то выкинет? А вдруг о нем узнает полиция? Флоран – добрейший и безобиднейший человек, но для Лизы он – чужак, неправильный человек, которого либо нужно сделать «нормальным» (заставить найти себе место и занять положение в обществе), либо избавиться тем или иным способом. Ведь местные сплетницы не дремлют и, уж конечно, приложат все силы, чтобы пронюхать, кто этот таинственный «кузен», а то и распустить слухи один хлеще другого.

Золя совершенно явным образом на стороне Флорана. Да, он мечтатель, не от мира сего, часто делает что-то, не понимая, чем это грозит. Но он никогда никому не делал зла, наоборот, часто помогал бескорыстно или даже в ущерб себе. И этого человека не только не оценили, не просто выкинули из своего мирка, но постарались уничтожить и злобно наблюдали, когда им это удалось. Писатель не жалеет красок на описание сытого, заплывшего жиром общества успешных лавочников, таких как Кеню с Лизой и их соседи – кого все устраивает и кто не желает замечать несчастья тех, кому приходится гораздо хуже. Устами одного из персонажей он называет это войной толстых и тощих – тех, кто никогда не поймут друг друга.

Но, на самом деле, вряд ли можно однозначно выбрать сторону.

Некая доля сочувствия к Флорану у меня, безусловно, есть. Он хороший человек и заслуживает счастья. Но правда в том, что жить спокойно он сам не мог и не хотел. После всего, что он пережил, Флоран уже не может просто стать одним из «толстых», благодушным и умиротворенным. Он не выносит рынок, он задыхается там, не хочет получать деньги от ненавидимого им государства за должность инспектора. В этом месте так и хочется ему сказать: так поезжай в деревню, тебе же предлагают, займись простым трудом на свежем воздухе, учи крестьянских детей грамоте, и тебе, и всем лучше будет.

Но нет, ежики плакали, но продолжали жить в Париже. Флорана тянет сделать что-нибудь более грандиозное, он искренне погружается в мечту о перевороте, о свержении несправедливого режима, стремится приложить к свои силы к созданию нового общества. Вот только… очень уж он далек от реальности, очень легковерен, совсем не наблюдателен. Находит совершенно нелепых «соратников», которые его откровенно обманывают, строит замки на песке, живет в своих мечтах. И заканчивается все, конечно, вполне ожидаемо. Уместно ли тут сочувствие? Кажется, что нет, потому что он словно всеми своими действиями стремился к такому финалу и даже испытал облегчение, когда все закончилось именно так. И недоброжелательное, а местами откровенно подлое, отношение к нему окружающих не сыграло тут слишком большой роли. Просто добавило толику мерзости в общую картину.

Ну и сволочи же эти «порядочные» люди!

Но если посмотреть на все происходящее глазами той же Лизы, разве она не права по-своему? Она выражает свою философию вполне определенно: живи честно сам и дай жить другим. И она так и делает.

Деньги можно любить за то, что они дают средства к жизни и ценить свое благосостояние вполне естественно. Но наживаться только ради наживы, мучить себя, не видя никакого удовольствия, — этого я не понимаю. Тогда уж лучше сидеть сложа руки.

Лишь однажды Лиза совершила нечто, что было против ее совести, и в чем она раскаивалась. В остальном же она просто защищала свой уклад, тот, который считала правильным и искренне хотела «вписать» Флорана в этот свой мир. Конечно, нельзя заставить человека жить по-своему, но Флоран волен был уйти и делать то, что считает нужным. Если же живешь в чужом доме, то стоит хотя бы не причинять потенциального вреда хозяевам. Так что безоговорочно осудить Лизу я тоже не могу.

По сути, единственным действительно привлекательным и адекватным персонажем в этом романе является госпожа Франсуа – добрая фермерша, подобравшая Флорана по дороге в Париж. Она не «толстая» и не «тощая» – даже художник, придумавший классификацию, не смог определиться, куда ее отнести – она ни с кем не воюет, не завидует, просто хороший человек. Жаль, что Флоран не прислушался к ней.

Почти все остальные герои в той или иной степени неприятны. Заклятая подруга-соперница, что стремится увести предполагаемого любовника. Тетка, собирающая и разносящая сплети в обмен на кусок колбасы. Мать, что гнобит собственных дочерей. Родственницы, что растащили деньги дядюшки, едва он попал в беду. Да много кого еще, Золя на это мастер.

Но удивительно, что именно в «Чреве Парижа», как мне показалось, очень мало действительно мерзкой изнанки человеческих душ, чего у данного автора обычно в избытке, чего-то такого, от чего книгу хочется выкинуть в окно. Просто мелкие людишки, мелкие страстишки. Или это я уже привыкла к Золя и не проникаюсь так сильно?..