Цитаты из книги Орлеанская девственница

Нам добродетель нравится; но все же И к прежнему занятью тянет тоже

Все женщины равно годятся мне: Худа, толста, испанка, англичанка, Магометанка или христианка — Различья их я утоплю в вине!

О чудное подобие творца, Так, значит, вот ты каково с лица!

По счастью, некий очутился тут Потомок Исааков и Иуд, Обрезанного люда украшенье, Всегда готовый сделать одолженье

Мне богом вам поручено сказать: «Чтоб их найти, вам надо их искать»

Вовек не проливала слез она; Ей нравились тревога и война, И петушиный бой в ее отчизне Служил ей главным развлеченьем в жизни

Доротея, От страха за любовника бледнея, Была в душе, однако, польщена, Что возбудила этот спор – она

Любовница была с ним молодая, В дороге развлекавшая его, Еще надменней друга своего, Еще заносчивей, еще грубее, Но хороша и телом и лицом, Прелестна ночью, нестерпима днем, Порывиста в кровати, за столом,

Герой, задетый за живое девой, Исполнен жалости глубокой к ней, К архиепископу исполнен гнева Решил дать волю доблести своей, В победе скорой убежденный твердо, Как вдруг заметил, что, подкравшись гордо, Не спереди, а сзади, что солдат Отважно в тыл ему напасть хотят

Архиепископ стал еще упорней И, превосходством пользуясь своим, Сказал: «Уж не со мною ли одним Вы щепетильны? Ласки вертопраха, Обманщика вам не внушали страха, Вы до сих пор тоскуете по ним. Так перестаньте же сопротивляться, Примите незаслуженную честь. Я вас люблю! Вы мне должны отдаться Сейчас же, или вас постигнет месть». Я, вся в слезах, ему упала в ноги, Напоминая о родстве и боге, Но в этом виде, к горю моему, Еще сильней понравилась ему

Красавица, не поднимая глаз, Вздохнув, печальный повела рассказ. Осел, расположившись на соборе, Внимательно вникал в девичье горе.

Торгующие смрадом и позором, Они гурьбой преследуют Молву, Заглядывая в очи божеству Подобострастным и тщеславным взором. Но та их гонит плеткою назад, Не дав и заглянуть ей даже в зад.

Там есть хозяйка, пожилая дама, Болтушка, по прозванию Молва; Она горда, капризна и упряма, Но каждый признает ее права. Пускай мудрец налево и направо Вещает нам, что побрякушка слава, Что в ней он не находит ничего, — Он глуп иль врет: не слушайте его

Иному церковь строится до смерти, А здесь его поджаривают черти. Другого же осудит целый свет, А он в раю, где воздыханий нет

Ведь здесь, читатель, в муках преисподних, Горит тиран и рядом лучший царь. Здесь Антонин и Марк Аврелий, оба Катона, бичевавшие разврат, Кротчайший Тит, всех угнетенных брат, Траян, прославленный еще до гроба, И Сципион, чья пламенная власть Преодолела Карфаген и страсть. Мы видим в этом пекле Цицерона, Гомера и премудрого Платона. За истину принявший смерть Сократ, Солон к Аристид в смоле кипят. Что доблести их, что благодеянья, Раз умерли они без покаянья!

На мураве зеленой кобылица, По масти – настоящая тигрица, На мускулистых и тугих ногах, Сбивает неожиданным ляганьем Осла, который был настолько глуп, Что, полный грубым и тупым желаньем, Уже взобрался на любимый круп

Был рыцарь схож с Робертом д'Арбрисселем, Святым, который некогда любил, Чтоб с ним в постели две монашки спали, Ласкал округлость двух мясистых талии, Четыре груди – и не согрешил

О юноши, способные любить, Поймите вы и сами, без сомненья, Как наш король сгорал от нетерпенья

Я сотни раз говорил себе, что был бы счастлив, будь я так же глуп, как моя соседка, и всё же мне не хотелось бы такого счастья.

Ему, о дисциплине помня свято, Агнесу уступают два солдата