Разбиватель сердец

Не знаю, то ли это рассказ о правде жизни, то ли это сказка про современного Ваньку-дурака, недаром фамилия у главного героя Иванов.

Жил-был на белом свете Иванов. Всё у него было как у всех. Родился, отучился, в армии отслужил, женился, работает, детей воспитывает. Обычная круговерть дом-работа-дом, дача по выходным. И так изо дня в день. Обычная рутина и бытовуха, какой все живут. Но тут "хоп – и сороковник." Вроде и не жил в этой бесконечной гонке, даже времени не было спокойно подумать о жизни.

Решил Иванов взять отпуск и посвятить его только себе, в тишине подумать о жизни. Выбил отпуск у начальства, уговорил жену, поехал и... Не буду спойлерить, прочитайте, если интересно.

Психологи назвали бы то, что пережил Иванов кризисом среднего возраста со всеми составляющими типа утраты интереса к настоящему, переоценки жизненных ценностей и собственных достижений, переосмысления накопленного опыта, определения дальнейших перспектив, осознания приближающейся старости. Люди попроще сказали бы, что Иванов с жиру бесится. А я напомню вам библейскую заповедь: не судите, да не судимы будете. И пусть каждый делает то, что хочет, считает правильным, что приносит ему удовольствие и т.д.

После «Погремушки» и «Легенд» мне показалось, что ещё один сборник рассказов - будет чересчур. Поэтому только «Памятник Дантесу», недоумение поначалу вызвавший.

Да неужто вкус и чувство меры изменили глубокоуважаемому мной Михал Иосифовичу? Алкоголик и скульптор по совместительству, герой рассказа деятельный, заказ получивший нешуточный, на свет зачем-то вытащенный, автором обозначенным! Почти уже и не халтурщик немощный, а так, пена периода постсоветского. Ещё там всякие собутыльники-культуртрегеры, менты-ментовские, полицейские новоявленные – куда ж без них! Оплеванная и облеванная отнюдь татарами ить монголами, бусурманами-идолами проклятущими, не, не ими, обычная провинция провинциальная с её идиотизмом жизни соответствующей, как у классика бессмертного, немца почти первородного. Ну вот, экскременты дурно пахнущие, – родные, почвенные. А поскольку грязь и дерьмо пахучее, из ящиков-репродукторов несущееся, давно обрыдла, вот и пришла мыслИшка-мЫслишка: «И ты, Михаил???»

Зашел в тему Михал Иосифыч вместе с татар-монголами; и в тему зашел, и к месту действия, то есть в Козельск-город калужеский. Не Урюпинск-батюшка, но в том же статусе почти находящийся, в стиле и духе «Памятника» тлетворного. И заговорил вдруг русофобски автор, великий последний шанс дарующий: и вероломные козельчане, и жадные, и вовсе никакие не хоробрые, а за жизнь свою дрожавшие, послов татар-монгольских порешившие. Да что же это такое, люди добрые!!! А как шифровался-маскировался господин-сеньор-товарищ Иосифыч, без братьев оказавшийся и не в Египте-кормильце, а на Руси-матушке! А песни какие пел ранее народу-богоносцу нашему подпевала вражеский! Ну вот и прорвало Иудушку! Дальше – больше. Ему уже «наше всё» - вовсе и не «всё», да и не «наше», коли присмотреться пристально: живет поэт в приютившем его доме-дворце в Одессе-городе на полном пансионе хозяина, так ещё и хозяйку т...ет! Так мало этого: на хозяина эпиграмы каля-малякает! Думаете, этим всё исчерпывается? Нет, не всю грязюку грязную подголосок вражеский и автор по своместительству собрал об Александре нашем Сергеиче, ох не всю! Поэзии Солнце державное, оказывается, все драгоценности женины заложил у жидков-ростовщиков-кровопийцев ненасытнейших – игрок-с, что взять с картёжника? Оказывается, ему, Александр Сергеичу великому, вообще фиолетово было всё: каково ей, Наталье свет Гончаровой красавице, истиной арийке-славянке, с этой африканской полукровкой с его нездоровым кислотно-щелочным и гормональным до кучи балансами, - каково жить-то с ним, повесой, мужчиной-вьюношей, что вовсе "не мыслил гордый свет забавить", а просто вот получилось так с дуэлью-битвою??? Куда поведет его известное место, туда и катится! Вот и докатился до 100 тыщ долгов послесмертныя.

А тут и нарисовывается Николашка-Палкин-Малкин (не путать с хоккеистом нхэловским!), Палкин-Малкин - это типа культур-мультур для базар-вАкзал в текст сей вставленный. Так это ирод кровавый, "свободы подлинный душитель" взял да как заплатил за наше Солнце все долги его картежно-издательские! Да как поможет вдове Наталье Николаевне! Ну так, зараза, всё проделал, что оторопь берет недетская: скоко же он лет шифровался-маскировался под Палкина Кровавого, Николашку Первого! Короче – "Сушите вёсла", так картина маслом называется. Вместе с Иудушкой Веллером и Рашкой-Рассеей пропащей. А молодь-то наша, молодь-то какая в книжке этой описанная! Как у барда-акына, Садко времечка нашего, Семёна-батьковича Слепакова-витязя , в балладе-сказании «День победы» пафосной. Уж кто у кого списывал: Иосифыч-иудушка у Садко-витязя али по-дрУгому – того не ведаю.

И уж до того дошел я разочарованный, что хоть запись выключай на телефоне-плеере, да на какой-нибудь «Дневник горничной» или, что по-хлеще на "Стерву» перенастраивайся. Хорошо дорога длинная, да погода морозная: лишний раз в карман за телефоном лезть – дело стрёмное. И чёй-то тут торкнуло: поготь-постой-погоди! А Иосифыч-то, зараза, хоть и морда еврейская, да нечто разудалое, за сердце русское хватающее, глаголить начал, отключения плеера испугавшися, да как-то необычно, непривычно и не общепринято. Хоть и не такими праведными оказались козельчане средневековые, убив доверившихся, так ведь кровью своей – от старца до младенца – смыли нечестие своё позорное. И другим тем самым показавшие: честь – выше смерти, люди русские. И ка бы все города люда православного по 6 недель войско вражеское выматывали осадушкой недетской, как козельчане неразумные, – не только двух, никакой бы тьмы ордынской не хватило на землю-кормилицу! Так и это не всё ещё, люди честные! Веллеришко-то Иудушка, что говорить-то-верещать о молодежи-молоди нашей начал. Послушайте далее.

А то говорить начал после Байкал помоев на будущее, на надежду Рима Третьего выливший, что СВОЙ взгляд имеет, молодь неокрепшая. И что на веру слепую брать не желающая взгляды устоявшиеся. Что молодь-то, оказывается, хоть и на языке своем говорящая, святые тексты Александра нашего Сергеича на свои мелодии перепевающая, новизны и неизведанности будущего не боящаяся. А коли не боящаяся, то и надежду стране подающая: не будем страха своего страховаще-бояще-боязяти (оба-на, словечки-то какие выскочили, мне самому себе неясные). И то ещё добавляет Михал Иосифыч, масон-старообрядец потомственный, что для детей поколения, занятого разделением-делением-переделением-наделением наследия советского, ребята замечательные, хоть и не идеальные, выросли, поросята ершистые!

Не все достоинства летописи сей перечислил баян-певец начинающий, на LL вещающий, ох, не все! Потому и рекомендующий всем без исключениям людям-народам на земельке-матушке от Калининграда Балтийского до Анадыря Чукотского, самостийно прочесть летопись веллеровскую. Вельми зело много красоты и смыслов вмещающую!

Книга из подборки «100 книг, которые нужно прочесть прежде, чем…»

Вообще-то юмор Веллера мне не особенно близок. Больше люблю его серьёзные произведения. С удовольствием вспоминаю лишь некоторые образчики юмора: про Лаокоона, про револьвер Папанина, ещё про то, как шабашники строили для японца сад камней. Последняя история очень грустная, но смешная. Это случается. Теперь буду и "Памятник Дантесу" вспоминать.

Надо сказать, рассказ мне показался немного избыточным. Несколько короче он бы ярче вышел. Видимо, автор горел желанием пересказать всё, что ему известно о Пушкине. Лично я ничего не имею против, но знаю, что это многим не понравится. А Веллер -- филолог, так приходится ему в основном верить. Если и есть в этой истории передержки, то небольшие. Однако ж, напиши это Веллер сегодня, его грязью облили бы наверняка. Недавно он написал "Веритофобию" ; думаю, помоев за неё он хлебнёт ещё достаточно. Но и читателей у него всегда будет много. Что ж, такова доля настоящего писателя.

Не рекомендую патриотам, гражданам славного города Козельска и тем, кто лелеет пиетет к "нашему всему". Остальным можно.