Цитаты из книги Der Fremde

После ареста меня заперли в помещении, где уже сидели несколько заключённых, почти все -- арабы. Увидев меня, они стали смеяться. Потом спросили, что я сделал. Я сказал, что убил араба, и они замолчали.

У меня нет времени заниматься тем, что мне неинтересно.

Когда проголодаешься, тогда самое время поесть.

<...> и перед судом не заурядный преступник, но выродок без стыда и совести

– Да в чём же его наконец обвиняют – что он убил человека или что он похоронил мать?!

<...> никогда я не умел по-настоящему о чём-либо сожалеть

Преступление — тоже одиночество, даже если ты вступаешь в сговор с другими, чтобы его совершить.

Всякий разумный человек так или иначе когда-нибудь желал смерти тем, кого любит.

Например, вдруг захочется полежать на песке, спуститься к морю. Ясно представлялось – всплескивают под ногами первые волны, погружаешься в воду, становится так легко, вольно.

Мне хотелось этой чудесной плоти, и, право, не знаю, на что еще, кроме этого, стоило надеяться. Но, конечно, то же самое думала и Мари, потому что она все время улыбалась. Теперь я только и видел блеск ее зубов да смеющиеся морщинки у глаз.

Впрочем, если бы Мари умерла, я вспоминал бы о ней спокойно. Мертвая она бы меня ничуть не занимала.

Он подходит к гильотине, как люди идут навстречу знакомому. И это показалось мне весьма прозаичным. Другое дело эшафот: смертник поднимается по ступеням, вырисовывается на фоне неба – есть от чего разыграться воображению. А тут что ж? Все подавляет механика: приговоренному отрубают голову как-то скромно, стыдливо, но с большой точностью.

... если он говорит со мной о боге, то вовсе не потому, что я приговорен к смерти; по его мнению, мы все приговорены к смерти.

Было тихо, я выпил кофе и согрелся, из открытой двери тянуло запахом ночи и цветов

Так ведь, если вдуматься, я не сижу в стволе сухого дерева. Есть люди несчастнее меня. Хотя это не моя мысль, а мамина, мама часто повторяла, что в конце концов ко всему привыкаешь.

Из бездны моего будущего в течение всей моей нелепой жизни подымалось ко мне сквозь еще не наставшие годы дыхание мрака, оно все уравнивало на своем пути, все доступное мне в моей жизни, такой ненастоящей, такой призрачной жизни.

– Вот характер этого процесса. Все – правда, и ни в чем нет правды!