Цитаты из книги Персидский джид

Мудрено спорить с человеком, который, летя душой к великому благу, презирает колдобины под ногами.

И что-то сделалось со временем – оно то возникало, то исчезало, и сон, почти проскользнув в душу, испуганно отступал, таял, а где-то высоко запел соловей и ему отозвался другой, потом третий...

При образах-то нечистую силу поминать не положено, а без них — вроде и не грех.

Москва-река сияла, играла дрожащими белыми бликами, и небо было невозможно высоким. И всякий конь казался прекраснейшим созданием Божьим, когда он, взволновавшись от незнакомого звука, быстро поднимал голову и, не шевелясь, замирал, видя разом все, что вокруг: и свою конюшню на холме, и луга по ту сторону реки, и, возможно, так же замершего, но от восхищения, Данилу на пригорке.

Ты в дороге не столь за себя молись, сколь за коня молись. Спасет Господь коня – и ты спасешься...

Идешь ты этак, нос задрав, по торгу, одному поклонишься, другого окликнешь, третьего ругнешь, с четвертым обнимешься, пятому – дубинкой по спине, чтоб прекратил свои воровские затеи... Идешь радостный и гордый своей службой, а тут тебя кто пирогом угостит, кто – калачом, кто – горячим сбитнем, кто – рыбкой копченой, кто – крутым яичком. Разве ж может такая жизнь быть не мила? Ты всех знаешь, тебя все знают, и оттого на душе постоянный праздник.

— А лет ему от роду до тридцати, а росту восьми вершков... Предполагалось, что о двух аршинах, к которым добавлены те восемь вершков, и так всякий догадается.

Они вышли на Большую улицу неторопливо, малость вразвалочку, как люди, сделавшие трудное дело, несколько дней не сходившие с седла и теперь получившие в награду наслаждение неторопливостью.