Цитаты из книги Самайнтаун

Он собирался продолжить то, что начал; собирался выскрести ногтями чувство, давно забытое, похожее на желание жить, чтобы понять, что же это все-таки такое и к чему оно может привести...

Ведь быть одной по своему желанию и одной вдруг остаться – совершенно разные вещи.

Она не такая, какой хочет казаться. Она хрупкая. Любое грубое слово ее ломает, поэтому она так мечет их сама – чтобы сломать первой.

На ее губах цвела улыбка. Лора никогда не чувствовала себя так бодро и свежо, как когда напивалась чужой ненависти и выплескивала свою. По-другому радоваться Лора и не умела в принципе. Уж точно не после того, как жизнь отняла у нее все другие способы.

«Все‐таки ловушка? Обидненько», – решил Джек, когда первое, что он увидел, зайдя в последнюю комнату в самом дальнем коридоре на верхнем этаже

Посылаешь нахер - объясни за что.

"Тыква большая, сила огромная, но плечи узкие, как у птички. Несёт так непомерно много, не просит ничего взамен. Надо забрать часть ноши. Надо позаботиться в ответ. Так делают люди. Так делает семья."

Все потому, что Франц, как и Лора, был слишком зациклен на самом себе: один замкнулся в жизни без смерти, другая – в жизни без самой жизни.

Зачем быть человеком? Незачем на самом-то деле. Джек это понимал, но мечты вопросу "зачем" обычно не поддаются. Это то, что цветёт внутри вопреки всему, сколько не топчи.

В цветочном магазине пахло домом – цветочной пыльцой, холодной зеленью, гниющими лепестками в застоявшейся воде. Свежий аромат жизни и сладкий – её гниения. Любимый парфюм всех фей.

«Я не страшусь любви. Это любовь меня страшится». И каждый раз погибает, как цветок, который не выдерживает её объятий.

— Хоть пальцем тронешь мою семью, и я выпотрошу тебя. Выверну наизнанку, оставлю только глаза и кожу, чтобы ты смотрел, как вместо гнусных кукол из соломы на деревьях висят твои кишки. Я украшу ими крыши Самайнтауна, а из костей построю дом всем тем, кто решил за тобою следовать.

— Не от всех ядов умираешь в муках, — ответила она. Руки ее обвили его шею, как плющ обвивает старое надгробие. Она позволила себе придвинуться ближе, прижаться грудью к груди, а бедра к бедрам, и шепнула на ухо: — От некоторых расстаешься с жизнью, даже не поняв, что именно ты выпил.
— Яд, значит,  — протянул он. — Тогда я бы пил тебя день и ночь напролет.

— Желаешь взять на себя кабана или волка?
— Тебя.

Она понимала, что Херн привел ее сюда не просто так, не чтобы похвастаться оружием и пострелять дичь, а чтобы доказать: они из одного теста, горького, травянного. Потому что они оба охотники и в тоже время звери. Потому что они не чувствуют себя нигде лучше, чем посреди лесного простора, ведь из сырой землицы и опады соткана их плоть, а кровь набрана из растаявшего снега и крови чужой. В конце концов, не в ресторан же им на свидание идти?

— Разве твой господин не будет в ярости?
— У меня нет господина, только госпожа.