Цитаты из книги Courrier sud

Женщина: самое обнаженное из всех живых тел, светящееся самым нежным светом.

Человек так далек от жизни другого!

Он чувствует, что причиняет ей боль. Он понял, что похож на ребенка, старающегося силой приручить кошку, которая рвется из рук и бежит от его насильственных ласк. А ребенку так хочется быть ласковым.

но больше, чем когда-нибудь, она испытывала странную потребность в порядке. Передвинутая ваза, брошенное на кресло пальто Эрлена, пыль на тумбочке – все это… все это позиции, шаг за шагом завоеванные врагом.

"Воспоминания так мучительны!" Он лжет: страдание - это почти друг.

На свете нет ничего более хрупкого, чем надежда.

Стоило ей переставить мебель в гостиной, чуть передвинуть кресло, и друг с удивлением обретал свое истинное место в мире после прожитого дня, после нестройного гула да вороха смятых цветов - после всего, что дружба губит на земле.

Армия без веры не может победить

Вы переутомляетесь. Это легкомысленно. Я вам приказываю сегодня вечером погулять. В театр не ходите, люди слишком ограниченны, они вас осудят, но постарайтесь все-таки отвлечься.

– Просто всем вашим коврам я предпочитаю простой, хорошо натертый паркет… Я займусь этим…

И она замолкла, вдруг сообразив, что простота, к которой она стремилась, была куда большей роскошью и стоила много дороже, чем вся эта мишура. Вестибюль, где она играла в детстве, блестящие ореховые паркеты, массивные столы, служившие века, не выходя из моды и не изнашиваясь…

Под ее ногами хрустят листья, но она знает, что после всей уборки, которую проделала зима, после всей этой капитальной чистки, весна снова затянет нитями пустой уток, поднимется по ветвям и распустится в почках, заново возведет зеленые своды, таинственные и непрестанно колышущиеся, как морские глубины.

Паутинка моей дружбы тебя еле удерживала: нерадивый пастух, я, должно быть, заснул.

Пилот погиб, самолет разбился, почта цела. Точка. Следуем Дакар.

Неудачи закаляют сильных.

Во всём мире только камни были к нему мягки.

...душа больных располагается в комнате, заполняя её, и комната становится огромной раной. Страшно двинуть стул, сделать шаг.

Она глядит людям прямо в лицо, чтобы они не смели за ней подсматривать, но как только она опускает глаза...

Через две минуты, стоя в траве, я был юным, словно спустился на какую-то звезду, где заново начиналась жизнь. И в этом новом климате, на этой почве, под этим небом я чувствовал себя молодым деревцем. Я потягивался с дороги, одолеваемый чудесным голодом. И шагал широкими пружинящими шагами, чтобы размяться после полёта, и радовался, что соединился с собственной тенью: вот что такое приземление.

Он боялся, что найдёт всё изменившимся до неузнаваемости, а теперь страдал оттого, что всё осталось прежним.