Цитаты из книги 金閣寺

Наверное, прав был Касиваги. Мир невозможно изменить действием, это под силу только сознанию. Иногда сознание способно очень точно копировать действие. Мой разум именно таков. Эта разновидность сознания и делает всякое действие невозможным…

Нет, Храм все-таки был прекраснее всего на свете!

Фантастический Кинкакудзи все еще сиял, заслоняя реальный Храм, окутанный ночной тьмой.

Мне и прежде всякий раз, когда над Зеркальным прудом дрожал утренний или вечерний туман, казалось, что здесь обитает могучая чувственная сила, создавшая прекрасный Храм.

Никогда еще Храм не являлся мне в столь ослепительном великолепии всех своих линий.

Однако, по мере того как в душе оживала память о Прекрасном, знакомый образ все отчетливей вырисовывался на фоне ночи. В этой сумрачной форме для меня таилась вся красота мироздания.

В этот момент я был всецело поглощен созерцанием Кинкакудзи, я навсегда прощался с ним.

Пропасть, отделявшая меня от Деяния, была столь велика, что без труда поглотила бы мою жизнь, но я об этом не задумывался.

"Еще чуть-чуть, и весь этот мир будет в моих руках…"

- Ты и будь обыкновенным, глядишь, и люди станут к тебе лучше относиться. -(Отец Дзэнкай).

– Красота – теперь злейший мой враг! – Враг?! Скажите, какие метаморфозы. Если ты так запел, придется мне подкрутить окуляры своего сознания. -(Касиваги).

– Ну как? Твой взгляд на жизнь переменился? Все разрушительные планы долой? -(Касиваги).

– Думаешь, я не вижу? По-моему, приятель, ты вынашиваешь кое-какие разрушительные планы, а? -(Касиваги).

– Ну и скупердяй ваш преподобный. Говорит, товарищу под проценты в долг не дают. А сам прямо лопается от барышей. -(Касиваги).

Яростно грохотал ливень; я чувствовал себя совсем одиноким и – свободным.

молчал. Мир находился на краю гибели, а я должен отдавать долги? Я заколебался, не намекнуть ли Касиваги на грядущее деяние, но вовремя удержался.

Тогда миром управлял хаос. Но и ныне, в 1950 году, сумятицы и содома хватает. Так почему же, если в прежние смутные времена храмы сгорали один за другим, в теперешнюю, не менее лихую годину Кинкакудзи должен уцелеть?

Уже одно то, что эта женщина повинна в моем появлении на свет, вызывало ненависть; мучительное же воспоминание, о котором я уже говорил, отдаляло меня от матери и делало месть ей невозможной. Но невозможно было и оборвать связующие нас нити.

Но темные силы с новой мощью всколыхнулись в моей душе и увлекли меня за собой. Я должен сжечь Кинкакудзи. Когда я свершу это, начнется невероятная, удивительная жизнь, скроенная специально по моему заказу.

Я превращу мир, где существует Золотой Храм, в мир, где Золотого Храма нет.