Цитаты из книги Sartoris

- Я преклоняюсь перед Белл. Она так благоразумно глупа.

– Я не знаю ни одной женщины, которая вообще читала бы Шекспира. Он слишком много говорит. Хорес встал и погладил ее по темным волосам. – О, глубина, – сказал он. – Всю, всю мудрость к одной лишь фразе ты свела и меряешь свой пол по высоте звезды.

Смысл мира. Дни, неизменные как встарь, быть может, без порывов, но и без катастроф.

Дома здесь были очень старые – по крайней мере с виду; они стояли вдалеке от улицы и уличной пыли и излучали ласковую тишину и покой, неколебимые, как безветренный вечер в мире, где нет ни движенья, ни звука. Хорес огляделся вокруг и глубоко вздохнул.

– Может быть, это и есть причина войн, – сказал он. – Смысл мира.

Город утопал в садах; на его тенистых, напоминающих зеленые туннели улицах разыгрывались мирные трагедии убогой жизни.

На следующий день Вирджил Бирд застрелил пересмешника, который пел на персиковом дереве в углу двора.

- Вы когда-нибудь слышали, чтобы хоть один Сарторис умер своей смертью, как все люди? – спросила мисс Дженни.

- Мы не позволим Биллу мазать своим снадобьем Баярдову бородавку. Оно годится для черномазых и для скотины.

- И какому ослу пришло в голову нарядить черномазых в ту же ферму, что и белых? Мистер Вардаман знал, чем это пахнет, он в свое время говорил этим вашингтонским ослам, что так нельзя.

– Да, сэр, и насчет женщин тоже. Была у меня одна белая во Франции, вот и здесь тоже будет. – Послушай, что я тебе скажу, черномазый, господь Бог очень долго о тебе заботился, но вечно он с тобой возиться не станет.

– Белый мне нынче не указ – будь он хоть капитан, хоть лейтенант, хоть из военной полиции. Война показала белым, что им без цветного не обойтись. Топчут его в грязь, а чуть дело плохо – сразу: «Прошу вас, мистер цветной, сэр, пожалуйте сюда, где горн играет, ах, мистер цветной, вы спаситель отечества». Ну, а теперь цветной народ хочет пожать плоды победы. И чем скорее, тем лучше.

– Война-то как раз негру язык и развязала, дала ему право говорить. Убивайте немцев, а речи на потом отложите – вот нам что сказали. Так мы и сделали.

– Белые мне нынче не указ. Война все это изменила. Раз мы, цветные, годимся на то, чтоб Францию от немцев спасать, значит, мы годимся и на то, чтоб нам дали все права, какие есть у немцев. Французы так и думают, ну, а если Америка не согласна, мы ее научим. Да, сэр, это цветной солдат спас Францию, да и Америку в придачу. Черные полки поубивали больше немцев, чем все армии белых людей вместе взятые, не говоря про пароходы, что мы с утра до ночи за доллар в день разгружали.

И здесь же, в этой комнате, в мягких отблесках своего щедрого очага, облаченный в серый военный мундир, пролежал он последнюю ночь, созерцая собственный апофеоз, завершивший великолепный, хотя и не всегда безупречно чистый карнавал его жизни.

– Вы судите обо всех мужчинах по вашим Сарторисам. – Сарторисы вовсе не мои, – отрезала мисс Дженни. – Они просто достались мне по наследству.

- На войне, как и в мирное время, погибают одни дураки. Круглые дураки.

Джон Сарторис в своей бессмысленной гордыне спал вечным сном, окруженный воинственными херувимами и неведомыми богами – если нашлось такое божество "Если найдутся боги, Мы их возблагодарим За то, что жизнь не вечна." , которое он удостоил признать.

«Не всем, кто толкует про небо, суждено туда попасть». -(Рефрен известного негритянского спиричуэла "Есть у меня мантия").

Мисс Дженни всегда отличалась блестящим красноречием, а в гневе без всяких усилий достигала немыслимых высот. Сам Демосфен позавидовал бы энергичной ясности и живописной простоте ее выражений, не говоря уже о смелых метафорах, которые понимали даже мулы и смысл которых мгновенно доходил до сознания самых безнадежных тупиц.

– Я чертовски долго был добродетельным, – громко сказал он и принялся говорить о войне. Не о сражениях, а о жизни, населенной юношами, подобными падшим ангелам, и о сверкнувшем как метеор неистовстве этих падших ангелов, что мечутся между небом и адом, попеременно причащаясь рокового бессмертия и бессмертного рока.