Отзывы о книге Кошачий глаз

Ну, ладно, я и так подозревала, что это не мой автор, ходила вокруг ее книг много лет, не решаясь приблизиться. Так что не слишком обидно, просто теперь я в этом точно убедилась. Обиднее, что история в целом могла бы быть моей, зацепить сильнее, центральный ее момент меня действительно задел, заставил проникнуться ситуацией и размышлять о ней. Но стиль изложения, подача, структура… в общем, то, как именно это написано – уже совершенно не мое. Вместо погружения в историю, сопереживания героям я значительную часть времени продиралась сквозь текст и скучала, занимаясь самовнушением из серии «нууу, наверное, вот тут и тут мне все же интересно». А при чтении художественной литературы – это точно не то, чего бы мне хотелось. Так же было у меня и с Донной Тартт с ее «Тайной историей», и с Маргарет Мадзантини с ее «Рожденным дважды», и с Джоном Ирвингом с его «Правилами виноделов»… перечислять можно много, но теперь в эту компанию я могу добавить и Маргарет Этвуд. Компанию авторов, которые писали свои книги не для меня, несмотря на то, что они поднимают темы, которые меня привлекают и цепляют.

Сначала я даже не хотела писать рецензию, потому что очень трудно даются такие, когда понимаешь, что книга не зашла, но сложно сформулировать, что именно не так. Ну, просто «не идет» и «не мое», банальные отговорки, когда не знаешь, что сказать. Но потом поняла, что все-таки хочется оставить пару слов, порассуждать о героине и ее истории, оставив за скобками то, что поклонницей романа и автора я в итоге не стала.

Главная героиня Элейн с раннего детства была оторвана от сверстников. Ее семья постоянно разъезжала в связи с работой отца-энтомолога, их домом были палатки и мотели, а постоянным кругом общения Элейн – родители и старший брат. Так и получилось, что к тому моменту, когда они осели в Торонто, купив дом, Элейн фактически не имела опыта общения с другими девочками, игр, завязывания дружбы, она только мечтала когда-нибудь подружиться с «настоящими» девочками (себя она, очевидно, такой не считала). И это сыграло с ней плохую шутку.

В новой школе у нее вроде бы начинают появляться подруги, они общаются, играют, ходят друг к другу в гости. Элейн эти девочки не близки, их занятия на самом деле ей неинтересны, но она присоединяется «за компанию», подражает им, пытаясь вписаться и быть как все. Она думает, что это потому, что она раньше всегда играла только с братом, а вот теперь ей нужно «научиться» быть девочкой. Откуда ей в ее 8-9 лет понимать, что просто так сложилось, что рядом оказались «не те» люди, с которыми нет ни душевной близости, ни общих интересов, ни хотя бы просто взаимной симпатии. Но других подруг у Элейн не было, ей не с чем сравнить. Она думает, что так у всех. Она и с братом играла в то, что он хотел, выполняя его указания, и с девочками играет так же, повторяет то, что делают они, с ощущением, что им виднее. И в воскресную школу идет, потому что подруга ходит. Сквозь текст постоянно чувствуется, что она никогда не делает то, чего хочет сама. Да она и не знает, чего хочет.

Уже на этом этапе становится тоскливо от такой ее жизни, хотя ничего ужасного в ней еще не происходит. Но когда позже все становится хуже и «подруги» решают поиграть в исправление Элейн (в основном, Корделия, но остальные включились тоже и активно участвовали), уже не удивляешься, почему так произошло, почему Элейн так безропотно это терпит. Да потому что она так и осталась с этой своей внутренней установкой, что она как бы «ненастоящая» девочка, какая-то не такая. Ситуация усложняется тем, что с ней не делают ничего такого, на что можно было бы пожаловаться: не бьют, не портят вещи, не отбирают деньги и т.п. Просто с милой «дружеской» улыбочкой постоянно дергают, поправляют, говорят, что она не так стоит, не так улыбается, не так дышит, что она тупица и заслуживает наказания, что она упустила очередной шанс на исправление… Психологическое насилие под видом желания добра. Элейн становится забитой, запуганной, ищет любой предлог, чтобы не идти гулять, радуется болезни… Но не знает, как это прекратить. Иногда она и испытывает желание с кем-то поделиться, хотя бы с братом, но не понимает, как сформулировать: вот если бы ее били, тогда понятно, но ведь ей ничего такого не делают, на что жаловаться-то. И только в тот момент, когда «подруги» зашли уже слишком далеко, когда Элейн чуть не погибает из-за их очередной выходки, только тогда в ней что-то ломается и она находит в себе силы просто-напросто от них отвернуться. Забыть, как будто их и не было. Больше не обращать внимания на то, что они говорят или делают. А ведь так можно было и раньше! Но ей это не приходило в голову… Понадобилось расплатиться месяцами отчаяния, поломанной психикой и стертыми из памяти двумя детскими годами. Казалось бы, стертыми. Но уже взрослая Элейн, вернувшись в город своего детства, начнет вспоминать. И Корделия, которую давно, казалось бы, нужно было забыть как страшный сон, по факту стала почти наваждением всей жизни, чем-то, что так никогда и не отпустит.

Тут можно много рассуждать о том, что надо было бы делать. Например, матери. Интересно, что взрослая Элейн, оглядываясь назад, думает: вот сейчас, если бы такое случилось с моими дочерями, я бы знала, что предпринять. Но сейчас другое время. А тогда, на месте матери… Она признается себе, что и сама, наверное, не знала бы, что делать. И не винит мать. Та видела, что с дружбой дочери что-то не так, говорила ей что-то вроде «тебе не обязательно с ними играть, если не хочешь» или «ты точно уверена, что хочешь пойти?», в общем, давала Элейн возможность решить самой. Но та была глуха к возможности просто взять и «не играть» и принимала решение не в свою пользу…

Вот эта часть про детство и «дружбу» – самая сильная в книге. Вся дальнейшая жизнь Элейн, так или иначе, связана с этими событиями, даже если она сама не отдает себе в этом отчета. Но читать про нее, увы, уже не особенно интересно. И про ее картины, в которых она сублимирует все пережитое в странных формах, оставляя устроителям выставок и прочим «толкователям» возможность выдумывать какие им угодно объяснения. И про ее странную и нескладную личную жизнь, когда она, с одной стороны, сходится с мужиками, которые вытирают об нее ноги, но при этом и сама готова делать подлости и не видит в этом ничего особенного. И про то, как сама она из наивной девочки трансформировалась после пережитого в нечто злое, острое, хищное, как будто в попытке отомстить всем вокруг за то, что произошло с ней в детстве. Теперь уже она причиняет другим боль, и ее это радует. И про то, как она снова сошлась с Корделией и даже считала ее своей лучшей подругой (вот уж странные отношения, замешанные, видимо, на легком садизме, когда Элейн получила возможность в чем-то Корделию превосходить, насмехаться, колоть своим остроумием). И про то, как Элейн так и пытается, будучи уже давно взрослой, влиться в компанию, и так нигде и не чувствует себя «своей», при этом болезненно реагирует на попытки ее «исправить» и вписать в кем-то придуманные рамки.

В общем, в романе много всего, целая неидеальная жизнь одной не особенно приятной (точнее сказать, даже совсем не приятной) женщины. Но мне, повторюсь, большую часть времени было скучно и тоскливо. И автора читать больше не тянет.

Моя любимая, любимая, любимейшая Маргарет Этвуд! Такая про-женская, про-активная, ядерно злая, жестко язвительная, очень умная, крайне необычная, чрезвычайно яркая Этвуд! Я всегда была с ней на одной волне, но после этой книги окончательно подпишусь и распишусь в собственном восхищении, уважении и преклонении. Не то чтобы сотворю себе кумира, но я однозначно с ней на одной волне. Я мало знаю таких писательниц, которые бы хлестали язвительно словом, не вызывая у меня при этом негодования. Я не переношу издевательств над людьми, глумления над недостатками, пусть бы человечество сто тысяч раз этого заслуживало (а оно заслуживает в общей массе своей). Этвуд же словесами карает, но... карает так по-человечески, так понимающе, что я и смеюсь, и плачу вместе с героями над собой, над ними. Мы вместе такие несовершенные, такие неидеальные, злые, рычащие, что твоя собака, у которой пытаются отобрать вкусную кость. Но автор это понимает. Она сама такая же. Ну или делает вид.

Кошчий глаз - роман взросления, вернее, попытки взросления. Даже, наверное, просто переосмысления взросления. Уже немолодая женщина-художник Элейн возвращается в родной город (Торонто), где журналисты и художники устраивают выставку ее картин. Город каждой своей улицей ей напоминает о детстве, о юности, которые она не так-то чтобы хотела вспоминать. Она все уже забыла. В Городе она останавливает в мастерской своего бывшего мужа, что "добавляет" ей в копилочку трудного первого брака. Но это она уже забыла тоже. Вернее, очень хочет забыть, но подсознание ни фига не проведешь. Оно решило, и ты вспомнишь все.

В холодном канадском послевоенном городе жила-была в не совсем обычной семье девочка Элейн, папа был энтомологом, мама - эээ спутницей энтомолога. Жили они были не совсем оседлую жизнь, а точнее переезжали с места на место каждые полгода, пока не смогли купить небольшой дом в небольшом,но презентабельном районе. Элейн пошла в школу, где приобрела подруг. "Подруг". Одна из подруг стала таким символом дружбы. "Дружбы". Нет, Элейн на полном серьезе считает Корделию лучшей подругой, она уже все забыла. Но тут вдруг вспомнила. И как 9-летняя Корделия с двумя прочими подругами вдруг решила Элейн "улучшить", а по факту просто буллить, унижать и издеваться. Как Корделия практически чуть не убила Элейн, заманив ее на тонкий лед в едва замерзшем озере. Элейн провалилась, конечно же, а девочки просто убежали. Так вот ты какая дружба? И как мама Кэрол внезапно пригласила Элейн ходить в церковь на воскресные службы, но не забывала ее одергивать, поправлять и обсуждать за спиной. Ну а что, это же для ее же блага, верно? Дикая девчонка, вышедшая из лесу вместе со своими родителями-любителями жуков. Это идеальная мишень верно?

Но автор, к ее славе, не делает из глваной героини жертву. Главная героиня растет, отращивает свои когти и зубы, и сама становится мелким хищником. Мне было радостно читать про мелкую месть Элейн своей "подруге", когда Корделия полностью потерялась в старших классах. У нее то ли от наркотиков, то ли из-за гормональной перестройки, то ли просто так развилось некое подобие СДВГ, когда невозможно сосредоточиться. Корделия попала в заточение под опеку отца. "Отца". Мелкопоместного тирана, на вид такого доброго, такого чудесного, но которого ни в коем случае нельзя огорчать. У Элейн ничего не шелохнулось. Не кажется ли, что вместе с той маленькой девочкой под лед, ушла значительная часть дорой понимающей души?

И это так или иначе аукается и потом. И в веселой студенческой жизни, когда Элейн будет вовсю общаться с парнями, и ее начнет "общать" первый преподаватель рисования, драный Гумберт Гумберт, Элейн делает подлости с покерфейсом. Да, ты моя подруга, но я буду спать с твоим любовником. тебе плохо? Ох, жаль. И когда будет крутить параллельный роман с будущим мужем, Джоном, ну то есть их одновременно двое. Ну и что же? Ну, двое. Джон это делает в открытую, у нас открытые отношения. Сначала мне подумалось, что в прицнипе да, открытые отношения поразумевают равные возможности для обоих. Вот только Джон это делал открыто. А Элейн совсем нет. Но разговаривать эти юные человечки еще не умеют, они умеют только приносить друг другу боль и страдания.

Элейн вышла замуж повторно, за самого лучшего, доброго, внимательного мужчину, короче, подходящего ей. Но и тут меня покоробило. Она такая уезжает на свою выставку, муж по работе в Мехико, Элейн на волне своей ностальгии встречается с Джоном, первым мужем, тут они "закрывают гештальт", назовем это так, но Элейн при этом не считает это изменой. Вам не кажется, мадам, что вы несколько однобокая? Что вам теперь должны все, а вы ... ну пострадавшая когда-то сторона, ставшая глухой, которой все можно? Мне вот кажется именно так.

Но при этом от книги и от героини нет негодования. Есть грусть, есть печаль, немного тревоги... Потому что под всей этой стеклянной гладью мировосприятия героини - спокойной как удав, злой как кобры - она помимо Джона еще и журналистку, освещавшую выставку, неплохо так отбрила - таится обида в глубину, болезнь в бездну. И где-то в бездне маленькая искорка души. Элейн не помнит, а искорка то жива...

И это все сумела показать Этвуд, ну какова красота?

Третий роман окончательно убедил меня в том, что у Маргарет Этвуд я хочу прочитать всё. Вот только немного успокоюсь, уравновешусь и сразу нырну в библиографию, дабы скорее понять, что за читательские годы я потеряла, сколько жизней не прожила, не переболела, хотя могла бы. Каждая ее книга – совершенно новая история, неповторимая, капельку сумасшедшая. Каждую я брала как барьер, и сейчас, в финале этой, мне больно даже… Сколько бы еще я ходила мимо тебя, Элейн? Сколько бы еще не знала тебя, Корделия? Пожалуй, еще долго, если бы удосужилась хоть немного познакомиться с сюжетом до чтения, но так глупо свои читательские желания я давно уже не растрачиваю.

Подобные книги я сознательно обхожу стороной класса с шестого, после прочтения обезоруживающей как выстрел в сердце повести Владимира Железнякова и знакомства с Ленкой Бессольцевой. В нынешние времена повсеместного закрывания гештальтов, проработки психологических проблем и выведения тараканов из головы никого уже не удивить заявлением, что все мы родом из детства. История Лены, как и история главной героини уже этого романа, конкретизирует, что немало человеческих комплексов цепляются корнями за школьную скамью. Кто сказал, что школьные годы обязательно чудесные? Для кого-то они были и остаются незаживающей душевной раной. Элейн Ризли, состоявшаяся художница, возвращается в город своего детства Торонто, чтобы принять участие в ретроспективной выставке собственного творчества, но на деле возвращается к своему прошлому. Знакомые улочки, дома, магазины послужат ей ключиком к шкатулке воспоминаний. Элейн вспомнит все, даже то, что казалось бы, давно обратилось в прах – от кочевого младенчества до недавних пор – а еще старательно окунет читателя в сточную канаву девчоночьего взросления, где найдется место не только юбкам в шотландскую клетку и модным журналам, но и играм, желанию выделиться, духу соперничества, попыткам понять странный мир взрослых людей, беспокойству перед будущим и перспективой вырасти такой же скучной, зацикленной, замотавшейся, как родители. Элейн не помнит свое девятилетие, но никогда не забудет то, как будучи ребенком из небогатой эксцентричной семьи, стала легкой мишенью для насмешек и унижения со стороны своих трех новообретенных школьных подруг – Корделии, Грейс и Кэрол. А ведь детство – такая странная пора, когда хуже порки за плохую оценку может быть только страх потерять друзей. Малейший проступок откидывает на ступень козла отпущения. Когда Элейн оступилась? Неужели, когда уточнила у Корделии, есть ли у нее, как у ее сестер, какой-либо талант? Неужели, когда ненарочно разглядела чужое одиночество и боль? Сейчас и не разобрать, вот только дружба очень скоро стала для девочки как тот отжим, что пропускает через два тяжелых валика мокрое белье, - начала ломать, заставляя угождать, терпеть насмешки, игры в молчанку, тычки, причиняя боль и делая абсолютно гладкой и аккуратной, без сучка и задоринки. Отрастить хребет, внутренний стержень может не каждый, иногда для этого нужно и вовсе пережить страшное. Элейн смогла, вот только Корделия, главная в той тройке, стала наваждением. Даже обновленная, возникшая на пороге через годы и пытающаяся создать иллюзию, совсем другое прошлое, не соответствующее действительности. Ей помешала память Элейн, которая хоть и была способна выбелить штрихи и незначительности, но все равно не позволила все переписать. Она-то и взрастила в девочке вечную внутреннюю потребность быть своей в любой компании. Она-то и стала причиной болезненного переживания жизненных неудач и вечного беспокойства уже за своих детей. Эта книга заставила меня выползти из уютной раковины читательских предпочтений, покинуть зону комфорта и взглянуть правде в глаза. Вновь осознать, что детство не всегда подобно сахарной вате и прыжкам розовых пони через радугу. От первой до последней страницы мне было больно и страшно за Элейн, а еще я ничего не могла поделать с собственным гневом. Гневом на родителей Ризли, особенно на мать, которая понимала, что с ребенком что-то происходит, догадывалась, что творится неладное, но будто и не замечала молчаливость дочери, обкусанные пальцы и губы. Иногда знание хуже незнания, вот правда. Потому что после ее признания, что она все видела, но не знала, что делать, мне хотелось рвать и метать. Мать должна быть опорой для своего ребенка, крепостью, прочной стеной, но никак не сторонним наблюдателем, ау!

История Элейн получилась полнокровной, богатой на поводы к самым ярким эмоциям. Она то перекидывала мостики к моим личным воспоминаниям, то позволяла пожить богемной жизнью живописца, то прогоняла через исторические вехи. С ней я тосковала по брату, которого у меня никогда не было, и размышляла о дружбе, которая так и не случилась. А еще я различала в ней феминистические ноты, ненавязчивые и в своей ненавязчивости прекрасные. Жизнь и смерть, боль и редкие мгновения счастья – все смешалось в этом романе, удивительно и неповторимо, как те оттенки синего в стеклянном шарике «кошачий глаз». Взглянешь с другого ракурса и все увидится иначе.

"Что-то произошло, что-то связанное с этими тремя, но оно - как текст мельчайшим шрифтом, как даты древних битв..."

Наверно, в жизни почти каждого человека есть такие моменты-события-эпизоды, которые произошли в детстве, забылись, потому что не хотелось в это верить, а потом все же оказали свое влияние на дальнейшую жизнь. Вот так и у Элейн. Она уже давно выросла, два брака, две дочки, художница, выставки, необычные картины, признания, скандалы, нет подруг... Это сейчас...

А раньше было детство. Были подружки. Интересные девчонки, даже три. Две не так близки. Но Корделия запала в душу, стала спутником. Элейн живет с папой и мамой, и старшим братом. Она девочка, про которую можно сказать "свой парень". А подружки у нее из другого теста. Но она вхожа в их дома, знакома с родителями, ходит с ними в церковь (свои-то не ходят в нее). Но вот станет ли она этим девочкам своей??

Может быть, ей не стоило забывать, лучше было все слышать, понимать, а потом простить и отпустить. Простить стоило хотя бы Корделию... И Элейн ведь это сделает, но возможности уже будут утрачены. Будет множество миров Элейн, множество вариантов жизни.

Маргарет Этвуд мастерски перемешивает прошлое и настоящее, чтобы точно рассказать о том, что творилось на душе у главной героини, но главное, чтобы поведать нехитрую правду о жизни. Элейн ведь станет художницей не просто так. Надо было сублимировать свое детство, свое мировоззрение, свои мысли и выразить их в картинах. Стать женщиной-художником в то время, в середине 20 века в Канаде. И картины она будет рисовать необычны, сюрреалистичные. Элейн живет в искривленном памятью пространстве-времени, отсюда и такое творчество. "Я забыла все плохое, что у меня случилось."

Забыть, как оказалось, мало. Лучше осознать и отпускать. Роман чудесный, очень мой, в нем так много всего переплелось, будет много и о родителях, и о брате, о муже... Роман в хорошем смысле девчачий... Не женский, а именно девчачий, в нем много девчонок, много того, чем они живут. Маргарет Этвуд замечательно пишет об утраченном, о несбывшемся...

Дальше...

Мне не понравилась эта книга. И кажется, в одном этом предложении есть всё, что нужно для первого абзаца рецензии. Предупреждение для фанатов Маргарет Этвуд (не каждый поклонник готов читать негативный отзыв на произведение любимого писателя). Объяснение, почему я буду более субъективна, чем обычно. Ответ на вопрос, почему я сначала так долго читала ее, а потом никак не могла написать и двух слов. А еще это просто факт. Мне просто не понравилось, вот и все.

Роман современной канадской писательницы, живого классика, великой и ужасной, прекрасной и необыкновенной Маргарет Этвуд. «Кошачий глаз» история о взрослении, становлении, утрате и поиске себя.

Главная героиня художница Элейн, состоявшаяся, известная в творческих кругах, получает приглашение в Торонто. Одна художественная галерея решила провести персональную выставку ее работ. Все серьезно, с журналистами и интервью, с привлечением ее работ из частных коллекций, с рекламой по всему городу. Элейн отправляется в путь. За плечами – долгая жизнь, две взрослые дочери (у каждой своя работа и свои заботы), два брака, смерть близких, а еще… неподъемный багаж прошлого. Ведь когда-то детство Элейн пришло именно в Торонто, именно здесь она пошла в школу, пыталась дружить с соседскими девчонками, получила первую в жизни работу няней, однажды чуть не замерзла насмерть, провалившись зимой под лед, ездила на трамвае по магазинам и красила губы красной помадой в 16 лет. Сейчас она не может себе позволить красную помаду, в ее возрасте и с таким цветом лица… И от освещения много зависит... Элейн надевает теплый спортивный костюм и выходит на улицы города, который она никогда не любила.

В этой книге две сюжетных линии, настоящее – Элейн приезжает в Торонто, заселяется в студию бывшего мужа, отправляется в галерею, ходит по магазинам и т.п. И прошлое – четко в хронологической последовательности описание детства, начиная с военных лет, когда еще была совсем маленькой девочкой и не ходила в школу. Если бы это было просто описание прошлого и настоящего, это не была бы Маргарет Этвуд. О нет. Впереди скрываются трагедии и потери, упакованные по коробочкам памяти, найденные в ее самых дальних закоулках, точно так же как она сама однажды нашла на дне детской пластмассовой сумочки стеклянный шарик кошачьего глаза. Ее талисман в детстве.

И вот опят я задаюсь вопросом, ну почему мне не понравилось? Ведь все условия для того, чтобы книга стала любимой есть. Мне очень нравится творчество Этвуд. Я читала у нее несколько книг – «Рассказ служанки», «...Она же Грейс», «Ведьмино отродье», «Съедобная женщина», "Пожирательница грехов". Да и описание этой книги, замысел – все как я люблю. Это такая классическая современная проза, где поднимаются вопросы войны и мира, разницы поколений, художественного пути, буллинга (одна из заглавных тем), женской дружбы, разного отношения к женщинам в зависимости от возраста и т.п. Очень интересно! Или, например, описания военной Канады, ну круто же. Или символичных картин Элейн (которые я представляю в духе Марка Шагала) – описания такие подробные и такие глубокие. Захватывает. Опять же – читала в бумажном варианте, это для меня всегда отдельный бонус. Найденные в библиотеке книги я воспринимаю как нежданно-негаданный подарок. В общем, есть всё. И нет ничего. Потому что книга все равно несмотря ни на что не понравилась. Я пыталась читать рецензии, у меня даже включался какой-то рефлекс защитить роман, я какие-то комментарии писала. Вроде бы как можно защищать то, что не понравилось? Оказывается можно. И никаких логичных объяснений этому у меня нет.

Может быть, книга понравится вам? Может быть, мне чего-то не хватило, а вам как раз хватит? Если дело во мне и все так просто, значит вам она наверняка понравится. Не знаю. Но на всякий случай, советую. Потому что само имя Этвуд – уже знак качества.

Куда бы ты не отправился, ты везде берешь с собой себя. И свое прошлое, пожалуй. И это факт, хотя с ним тяжело смириться. Элейн, главная героиня романа, вот никак не хотела, все бежала, все пыталась выпрыгнуть из себя, пыталась доказать себе и миру, что она сильная, смелая, уверенная. Что она переросла прошлое, взметнулась ввысь. Со стороны так и кажется, она талантливая художница, пусть и пишущая в специфическом стиле, брак, есть дети. Человек нашедший себя в этом мире и заняв в нем четкую позицию. Занавес. А что же внутри? А там колодец одиночества и потерянности, море обид и боли, где холодный ветер гуляет по венам. И призраки прошлого, холод, мост, три девчачьи фигуры на горизонте... Все это прячется под маской высокомерия и сарказма. А самое печальное, что даже частью, увы, неосознанно.

Эта книга о внутренних демонах, разочарованиях и несбывшихся надежд на лучшие, ушедшем времени. Потому что лучшее создаем мы себе сами, как бы пафосно это не звучало. О каком будущем может идти речь, если тащишь везде чемодан прошлого и смотришь на мир сквозь призму недоверия и иронии? Мы думаем, что время еще придет, а время только уходит. Оно утекает как вода сквозь пальцы, не успеешь оглянуться, вся жизнь уже прошлое. А ты сидишь на вокзале все с тем же чемоданом и наконец то осознаешь, что пора бы его выкинуть. Но уже все. А надо была раньше думать. Этвуд, как всегда красива и беспощадна, в своих текстах. Многие люди в чем-то Элейн, и не дай Бог, конечно, во всем. Мы родом из детства, именно там познается мир. Хрупка и податлива детская психика, но с внутреннем стержнем. Когда надо включаются защитные механизмы, но подсознание помнит все. Забыть не значит пережить и отпустить, в этом то и ошиблась главная героиня. Люди бывают очень жестоки, и бывают такими даже с ранних лет. Элейн возвращается в город детства, на выставку собственного творчества, попутно разбираясь с воспоминаниями. Она была девочкой из немного странной, но дружной семьи. Беззаботно жила себе, не разбираясь в людях. А потом пришлось насильно разобраться, пришла пора встретиться лицом с социумом, повзрослеть. Девочки такие девочки, заведя себе подруг Элейн сначала окунется в нечто новое и интересное, чуждый ранее мир общения и женственности, а потом ее образно сбросят со скалы. И надо уже с этим жить и как-то приспосабливаться, делая выводы. А это далеко не всегда поучается удачно. Сейчас назвали бы модными словами, типа проработать и отпустить, сходить к психологу. Элейн тогда никто не подсказал, никто не научил, и вышло как вышло. Вся ее жизнь это попытка реализоваться, это бег от одного болезненного пинка к другому, она с завидным упрямством топает по своему пути, внутри таща молчком весь груз.

Печальная, философская история. Автор умеет сыграть на больных местах читателя, на его страхах. Книги Маргарет Этвуд часто мрачны и неприятны, пишет она в своем забавном циничном стиле, так лучше доходит и лучше действует на нервы. Ценить нужно себя, свою жизнь. Не растрачивать драгоценное время на недостойных людей, на противное прошлое, чтобы на закате жизни не утонуть в сожалениях о несбывшемся, не смотреть с тоской на счастливых ровесниках, беззаботно болтающих на соседней скамейке, как будто они покорили космос. Уметь вовремя включать эгоизм. Вот кто такая была эта Корделия и две ее подпевалы из детства Элейн, чтобы она отдала им часть себя? Сжигая мосты, сжигайте до конца. Прекрасное произведение.

Принцип "око за око" приводит лишь к эпидемии слепоты.

Никогда не проси о справедливости, не дай бог, её и получишь.

Реально. Ибо, то, что ты считаешь себя в чём-то правым, и достойным витка справедливости, ещё не гарант твоей правоты…

Современный художник - Ризли Элейн. Возвратилась в Торонто. Ненадолго. Ради выставки. Конечно своей.

Перевалив за середину, я пришла к выводу, что взрослая Элейн – скучна до безобразия. Она, будто застыла в том прошлом… может, то её «времяпровождение» под тем мостом, когда ей привиделась Дева Мария… отключило в ней, что-то такое нужное, для полноценной жизни… отключило умение – радоваться жизни той. Может быть...

А сначала, сначала мне было довольно интересно читать про детство Элейн… вполне себе обычная и милая девочка. Так было пока… Нет, не так. Когда у Элейн появились подруги…

Мы круты, мы просто богини, нам по тринадцать лет.

И снова не то, ибо раньше её 13-ти они появились.

Детство Элейн пришлось на военное время, а потому, поначалу, жили они от одной стоянки до другой… то самое время, по карточкам. Имея старшего брата в наличии, героиня, всё же мечтала о лучшей подруге… Как поёт Юрий Антонов:

Мечты сбываются…

Только после того, как её семья осела, наконец, на одном месте и Элейн пошла в школу, у неё наконец-то случились подружки, каждая со своими маленькими странностями… А кто из нас в детстве без странностей этих? Особенно когда вспоминаешь себя, честно, взглянув этак со стороны…

Маленькие девочки малы и прелестны только для взрослых. Друг для друга они не милые малышки. Друг для друга они большие и опасные.

Одна, затем вторая… Поначалу, их дружба носила вполне безобидный характер, пока… Вишенкой на торте, явилась третья, третья Из, для Элейн.

Так получилось, что с третьей своей закадычной, с Корделией, Элейн познакомится, когда вернётся с родными из их обычной в летнее время, поездки по лугам, по жучки – паучки, от стоянки к стоянке… мне сразу показалось, что их, пусть и небогатая, но дружная семья, более чем впечатлила Корделию… Зависть, штука такая… Представляете, они, её, Элейн, отчитывали и за сутулость и за излишнюю грамотность… и это всё под вывеской дружбы и желания помощи, всё за-ради усовершенствования несовершенной Элейн.

С ненавистью было бы проще. С ненавистью я бы знала что делать. Ненависть – чистая, стальная, прямая, незыблемая; в отличие от любви.

Мы пережили друг друга и выжили. Каждый из нас был для другого акулой, но в это же время и спасательной шлюпкой. Это немало.

Как сторонний наблюдатель, я, побывав в гостях у семейства Корделии, более отчётливо увидела откуда ноги росли, того самого желания Корделии – других совершенствовать…

Элейн то в настоящем, а то вспоминает себя в этой связке на четверых. И не только об этом. Что я расскажу при встрече с Корделией? Правду? Нет. Приукрашу.

У меня всё ещё осталась эта потребность – выглядеть хорошо.

Странно так думать, а Элейн и в свои 35, думала так же. И дело не в другом поколении. А Торонто, город её неполного детства, город, в котором должна была пройти её новая выставка, Элейн - ненавидела:

Когда мне снится этот город, во сне всегда оказывается, что я заблудилась.

все люди моего возраста взрослые, а я притворяюсь.

Так и хочется ей на это сказать… - милая, притворяются, все.

Всегда считала и каждый раз нахожу тому подтверждение, что люди искусства – процентов на 40%, если не больше, не с планеты Земля. Эти её заунывные мысли, будто бы в прошлом её произошла некая страшная загадка, будто она с Корделией убила, кого-то)), и это её: Ах, я старая…

Раньше я бегала трусцой, но это вредно для коленей. Если перебрать бета-каротина, пожелтеешь. Кальция - вырастут камни в почках. Здоровый образ жизни убивает.

Ах, на меня смотрят, как на пугало (как и ты, смотрела в юности своей на других… а теперь, такая ответочка не так уж приятна… а ты, как хотела?) Ах, я вновь оделась, как пугало… Ну так оденься нормально, финансы тебе позволяют. Как в песне той:

Странная женщина странная Схожая с птицею раненой Грустная крылья сложившая радость полета забывшая

Мне показалось, что своей странностью, Элейн, как и брат её, Стивен, в мать пошли. Видеть, что с твоим ребёнком беда и ничего не делать для решения этой проблемы и даже не проговорить о ней ртом… Это - сродни предательству. Отец их, понятное дело, учёный, у того всё жучки да паучки, с ними бывает.

В книге нет чётких переходов и только по тексту понятно, куда нас с Элейн занесло.

I know too much to be good. I know myself.

Несколько дней назад, стоя на мостике в заснеженном Амстердаме, я смотрела, как падает снег и вспоминала свое детство.

И вспоминала Элейн, Элейн из "Кошачьего глаза". Элейн стояла на мосту, падал снег, Элейн вспоминала свое детство.

Наша жизнь. Наше детство. Наша память.

Память. Она в сознании, но еще больше, в подсознании. Когда вроде бы не помнишь, забываешь, но в какой-то момент вспоминаешь. Все. Ну, или, почти все.

Детство. Дети. Какими жестокими бывают дети. И можно забыть, но потом, скорее всего, ты вспомнишь.

Жизнь. Жизнь как мост. Середина. Вершина. Память.

This is the middle of my life. I think of it as a place, like the middle of a river, the middle of a bridge, halfway across, halfway over. I’m supposed to have accumulated things by now: possessions, responsibilities, achievements, experience and wisdom. I’m supposed to be a person of substance.

Кажется, ты уже знаешь себя, знаешь жизнь, знаешь, что такое любовь и как больно бывает после. После любви. Но ты сильна. Ты тверда. И ты можешь принять решение, как бы ни было трудно потом.

“Okay,” he said. “You know what you’re doing.” He gave me a hug.

I wish it were true.

Это роман о жизни и о памяти. О жизни, как мы ее помним. О детстве, которое никогда не забудем.

А еще это роман об искусстве. О жизни выраженной в искусстве. Элейн так рада, что ее дочери выбрали разумные нормальные специальности, но сама она художница, и в этом ее счастье и спасение.

Этот роман, как и все у Этвуд, гениален и незабываем.

Не надо думать о последствиях, Да и причины не важны. Сосна в бору моего детства Мне снится счастием земным.

Это была единственная аннотация, которая меня привлекла — я уже перечитала их все и отчаялась. Фантастические сюжеты Этвуд категорически не нравились, а познакомиться с ней хотелось.

И вот зацепки: 1) дети, выросшие среди дикой природы, в экспедициях с родителями-учеными, 2) девочка и ее школьные подруги, 3) героиня становится художницей.

Вот это уже интересно, время и место действия при этом не так важны — ну, пусть это будет военная/послевоенная Канада.

Чем меньше человек с самого детства включен в общество и чем меньше ходит строем, тем больше шансов на то, что вырастет неординарная личность. Тем более что всё это явно перекликается с детством самой писательницы, с ее биографией.

В общем, я клюнула на детство и современное искусство! То, что эту книгу мало кто читает и даже пираты ее не спиратили, косвенно подтверждало ее ценность. Таким образом, я к ней шла долго и сложно.

Остается только сказать, что она не обманула ожиданий — это честная, изощренная, мудрая книга, предполагаю — лучшая книга автора. По крайней мере, если бы Этвуд написала только ее, этого вполне хватило бы для пьедестала.

Все этапы жизни ГГ — девочка, подросток, студентка, молодая женщина и стареющая — не разворачиваются последовательно, а даны в единой плоскости, как с птичьего полета, как на средневековых картинах, где совмещаются сцены, происходящие в разное время. Сюжетно это укладывается в воспоминания ГГ, вернувшейся в родной город. Она ходит по улицам, и пазл ее жизни собирается сам собой.

А выполнено это не только как очень точные портреты женщины в разных возрастах, но и как исследование — сколько готова вытерпеть любовь (к подружкам, мужчинам, искусству), ну или стремление иметь подруг, возлюбленных, дело жизни (девочка, повторим, выросла в прямом смысле в лесу, у нее огромный кредит доверия к людям), прежде чем количество полученных душевных травм не перейдет в какое-то другое качество.

Написано блестяще. В последнее время я больше обращаю внимание на ценность для меня самой истории, чем на стиль и язык, и даже раздражает, когда видишь, что тебе пытаются пустить пыль в глаза, поразить мастерством (= отнять время, заставив разгадывать шарады), но здесь надо признать — есть и стиль, и язык, и история.

Мы с мамой переезжали 17 раз. А потом, когда я упорхнула во взрослую жизнь, мама переезжала еще 4 раза сама. В процессе потерялись, разбились или были выброшены часы, подсвечники, наборы бокалов, сервизы, полотенца - я уже и не вспомню, но одно остается неизменным: мама возит с собой мои рисунки, дневники с первого по одиннадцатый класс, мои тетрадки. А все это хранится в моем красивом зеленом портфеле, сзади у которого две огромных царапины, потому что я во втором классе проехалась на нем зимой с горки. Я боюсь этого портфеля. Уже лет 10 назад, когда мама в очередной раз собиралась и достала эту страшную вещь, у меня в груди образовался сосущий вакуум и я непривычно бодрым голосом, чтобы не расплакаться, сказала маме «ну что за глупости, таскаешь за собой эту макулатуру». Потому что в ранце мне 7 лет, а не 40. Молодая мама. Мы по выходным гуляем на набережной и едим булочки. И дедушка еще с нами. И вот поэтому для меня «Кошачий глаз» получился не произведением о том, как детская дружба может искорежить будущее и какими жестокими бывают дети, а книгой о памяти и неизбежности. О том, что время характеризует равномерное и прямолинейное движения, как бы ни хотел доказать что-то иное Стивен. Мы с Элейн обе вернулись в прошлое, но если Элейн всю жизнь тянет за собой чемодан без ручки в лице Корделии, пытаясь избавиться от ее неизменного незримого присутствия, то я с ужасом принимаю участие в неустанном течении временного процесса, на который никак не могу повлиять. Выцветшие фотографии, страх будущих потерь, воспоминания, которые как песок сквозь пальцы, лица друзей. Я читала и не могла отделаться от противного щемящего чувства утраты и безысходности, объединяющего меня с еще восемью миллиардами хомо сапиенсов, что совершенно не делает меня счастливой частью этой группы, а наоборот, усиливает чувство одиночества перед неотвратимым. «Мне открылась истина печальная: Уходит жизнь, как та река Почайна. Через года, а может и века, воспоминанием реки становится река.»