Цитаты из книги Хранительница книг из Аушвица

Для него с ранней юности любовь была не чем иным, как постоянным источником проблем.

Никогда раньше он не думал, что один простой жест может сделать его таким счастливым.

Карантинный лагерь битком набит только что доставленными русскими солдатами. От их воинского достоинства мало что осталось: головы обриты, одеты в полосатые арестантские робы. Теперь это армия нищих.

Храбрые — это те, кто способен свой страх преодолеть.

Убийство на войне тоже является рутиной.

...молчаливый парад напоминает похоронный кортеж.

Однако на этот раз механическая процессия была образована не автоматами, а людьми. В последующие годы она поймет, что разница между теми и другими не всегда заметна.

день она запомнила очень отчетливо. Даты не знает, но это случилось 15 марта 1939 года. В тот день Прага встретила рассвет с содроганием.

Хотя, нужно признать, был и конкретный день, когда детство ее вдруг захлопнуло двери, закрылось, словно пещера Али Бабы, и Дита осталась похороненной под толстым слоем песка.

Она так юна, что почти не помнит, каким был мир в те времена, когда войны еще не было.

Снаружи уже давно рассвело, но что-то мешает пробиться свету, какая-то сухая туча, принесенная ветром, приглушает все вокруг. Пепел. С неба, никогда раньше не виданный, сыплется черный снег.

— Если бы этой ночью кончилась война и я вернулась бы в Прагу, то первое, что я бы сделала, это пошла к своей маме и навернула бы горшочек гуляша размером с бочку.

— И я бы присоединилась — с целой буханкой хлеба! Вымакала бы хлебцем горшок изнутри, да так чисто, что стенки бы зеркалом засверкали, да так, что, глядя в него, можно было бы брови выщипать.

Легко вести себя достойно, пока перед тобой не ставят открытую баночку крыжовникового варенья и не кладут кусок хлеба, на который это варенье можно намазать.

Вызывать страх у других — очень удобно, привыкание к этому делу возникает быстро.

— Явись передо мной Бог, я бы сказала, что думаю о нем и о его извращенном милосердии!

Неужели вы действительно полагаете, что меня, каждый день наблюдающую за тем, как кастрюля с нашим завтраком встречается по дороге к бараку с повозкой, груженной трупами, что меня, после ежедневного же созерцания нескольких десятков людей, входящих в газовые камеры в дальнем конце лагеря, что после всего этого меня может чрезмерно впечатлить хоть что-нибудь, изображенное в романе?

Учитесь игнорировать приступы самокритики и негативные осуждающие мысли, фокусируйтесь на мыслях, выражающих сочувствие к себе. И постепенно вам станет проще ценить и любить своё тело, как оно того заслуживает, обращаться с ним уважительно и с любовью.

- Панна Адлерова... книги - они знают всё. Дита оставляет профессора Моргенштерна, погруженного в складывание очередного творения из бумаги - на этот раз, похоже, тюленя. Ей думается, что у профессора совсем винтики за ролики зашли, но даже если так... то, что он говорит, одновременно и абсурдно, и исполнено глубокого смысла. Вот и не может она решить, кто же он безумец или мудрец.