Цитаты из книги Моя прелестная девочка

Их глаза встретились, и между ними было всё, кроме несерьёзности. Её должно было бы напугать то, чего он хотел от неё. Проклятием профайлинга было то, что она зачастую отгадывала желания людей раньше их самих. А Гэвин? Он был из тех мужчин, кто играет по-крупному. Она гадала, любил ли он когда-нибудь. Где-то в глубине души она сомневалась, потому что у неё было чувство, что если он когда кого и любил, то это прямо сейчас. Он был верным мужчиной, для которого всё один раз и навсегда. А она была женщиной, которая никогда не остаётся. Это был рецепт по созданию стихийного бедствия. Худшая идея из всех, что когда-либо приходили ей в голову. И она больше не могла заставлять себя думать об этом. Потому что он заставил её желать большего.

– Почему бы тебе не позволить мне вести допрос? – предложил Гэвин, слегка сжав руку Грейс, прежде чем отпустить. – Механики, парни, что работают с машинами... они, как правило, строят из себя крутых парней. Думаю, со мной он будет говорить охотнее, чем с тобой. Вся эта чушь про мужской кодекс чести. – Ты считаешь, что мужской кодекс чести – чушь? – спросила Грейс. Та улыбка, дьявольская и довольная оттого, что он сумел удивить её, вновь изогнула его губы. – Я считаю, что слишком много таких парней чертовски недооценивают женщин вроде тебя, – ответил Гэвин. – Мужчины недооценивают всех женщин, – сухо произнесла Грейс.

– Что ж, чёрт, – сказал Гэвин, покачав головой, – придётся идти наперекор шефу. – Ты серьёзно? – спросила Грейс. Он посмотрел на неё. – Я прикрою тебя, – сказал он. – Что бы ни случилось. – Вот так просто? – Вот так просто. То есть, конечно, сейчас я совершенно уверен, что ты напала на след. Но даже если бы я не был уверен, – он пожал плечами, – ты веришь, что это так. Этого для меня достаточно. Она нахмурила брови. – То есть все эти разговоры про верность – это не просто слова? – Нет, – сказал Гэвин. – Я твой напарник. Я словлю пулю за тебя, если так будет нужно. Образно и буквально.

Она вдруг почувствовала себя измученной и лишённой надежды. Она откинулась на спинку дивана и поняла, что это отразилось на её лице, потому что он обнял её и уютно прижал к себе. Она охотно поддалась, припав к нему. – Ладно, – сказал Гэвин. – Довольно. Мы делаем перерыв. Если думать об этом двадцать четыре на семь, не выйдет ничего хорошего. Так что я беру это. – Он взял её бокал и поставил его на стол рядом с файлами. – И убираю всё это. – Он собрал тарелки и на секунду исчез в кухне. Она слышала, как течёт вода, когда он ополаскивал посуду и ставил её высыхать, прежде чем вернуться в гостиную. – А теперь ты пойдёшь со мной. – Он поставил её на ноги, затем положил руки ей на бёдра. – Мы отвлечём тебя от этого. Хочешь посмотреть фильм? Она улыбнулась, протянула руку и провела пальцем по изгибу его щеки. Его кожа была тёплой и лишь немного шершавой: он не брился сегодня. – Нет, я не хочу смотреть фильм, – сказала Грейс. – Я хочу, чтобы ты отвёл меня наверх в постель. И я хочу, чтобы ты занимался со мной любовью, пока я не забуду. Его рука сжала её бёдра – рефлекторная, почти непроизвольная реакция на её слова. – Однажды ты сказала мне, что ты не занимаешься любовью, – его голос был хриплым и полным чувства, которое она не могла точно определить. Она поцеловала его, утопая в нём. Его руки обхватили её, прижали теснее. От чувства безопасности, удовлетворения у неё закружилась голова. – Может, я изменила мнение. Может, это он изменил его за неё.

Она была требовательна по отношению к себе. Причина этому была где-то в глубоко запрятанной боли. Он не знал подробностей, но провёл с ней достаточно времени, чтобы понять: какой-то мужчина плохо обошёлся с ней, вероятно, когда она была юна, возможно, в колледже, и что бы он ни сделал... это оставило неизгладимый след. Это привело к тому, что она возвела вокруг себя стену, настолько прочную, что даже самый преданный, преисполненный решимости мужчина не сможет пробиться сквозь неё. Разве что Грейс сама не позволит ему.

У каждого в их профессии были свои триггеры – вещи, порой самые безобидные, но напоминавшие о худших моментах, о потрясении, о смерти, что они видели. Гэвин не переносил запах апельсинов – они напоминали ему о его первом деле: отец убил всю семью за завтраком, апельсиновый сок опрокинулся, прокис и наполнил комнату зловонием к тому времени, когда обнаружили тела. Он не забудет его до своего последнего дня. И каждый раз, когда кто-то предлагал ему апельсиновый сок, он мотал головой и на секунду возвращался в тот кошмар.