Цитаты из книги Szóstka wron

Женщины любят цветы, но лишь одна из сотен тысяч любит аромат гардений в конце лета, напоминающих ей о крыльце бабушкиного дома. Лишь одна из них любит цветы яблони в синей чашке. Лишь одна любит дикую герань.

Но однажды ты встретишь того, кто щапомнит твой любимый цветок, твою любимую песню, твои любимые сладости. И даже если он окажется слишком бедным, чтобы принести их тебе, это не будет иметь значения, потому что он потратит время, чтобы узнать тебя так, как не знает никто другой. Только он заслужит твою любовь.

Будь решительной.Ты должна знать, куда хочешь попасть, прежде чем достигнуть цели.

Кирпичик за кирпичиком.

– Говори со мной, Призрак. – Ты вернулся за мной. – Я защищаю свои инвестиции. «Инвестиции». – Как я рада, что испачкала тебе кровью всю рубашку. – Запишу это на твой счет. Теперь она вспомнила. Каз задолжал ей извинение. – Попроси прощения. – За что? – Просто скажи это. Ответ она так и не услышала. Мир вокруг почернел.

– Убивала кого-нибудь? Ее глаза округлились. – Нет. – А думала об этом? Она помолчала, а затем скрестила руки. – Каждую ночь. – Неплохо для начала. – Я не хочу по-настоящему убивать людей. – Вполне обоснованное желание, пока другие не захотят убить тебя.

Каз посмотрел на юг, в сторону кеттердамских гаваней. На задворках его разума зашевелилась мысль, начала зудеть, тонко намекать. Это сложно было назвать планом, но однажды она может им стать. Бреккер уже видел, каким он будет – невозможным, абсурдным и требующим серьезных денег.

– Есть только одна проблема, Ван Эк. Для этого вам понадобится Кювей Юл-Бо. – И как же вы заберете его у меня? Вы окружены вооруженными людьми. – Мне не нужно забирать его. У вас никогда его и не было. Это не Кювей Юл-Бо. – Жалкий блеф в лучшем случае. – Я не очень люблю блефовать, не так ли, Инеж? – Как правило, нет. Купец широко улыбнулся. – И почему же? – Он предпочитает жульничать, – ответил мальчик, который не был Кювеем Юл-Бо, на идеальном керчийском без малейшего акцента.

В легендах всегда крылась правда. Каз знал это не понаслышке, потратив столько времени на выстраивание собственного мифа.

Он взялся ладонями за прут и сосредоточился на поиске чистейших частиц руды. – Что он делает? – спросил Матиас. – Проводит древний земенский ритуал, – ответил Каз. – Правда? – Нет.

Нина насыпала немного сурьмы ему на голову и печально вздохнула. – Почему бравый дрюскель Матиас Хельвар не ест мясо? – спросила она театральным голосом. – Это очень печальная история, дитя. Его зубы раскрошила злая девушка-гриш, и теперь он может есть только пудинги.

– Ты не выкинешь меня за борт. Я тебе нужен. «Почему люди постоянно мне это говорят?» – Возможно, – ответил Каз. – Но я сейчас не очень здраво рассуждаю.

– Каз указал на тюремные ворота в кольцевой стене. – Помнишь, что я сказал тебе в Хеллгейте, Нина? – Прости, за всеми твоими мудрыми изречениями не уследишь. – В тюрьме всем наплевать, кто входит внутрь, главное – кто пытается выйти.

«Настаивай на своем», – говорил его внутренний голос. У Ван Эка есть деньги. Он – ключ. Инеж может защитить себя. Она – пешка, а не приз. Но Каз кинулся на подмогу в ту же секунду, когда напали гриши.

– Не знаю, зачем я пошла на это дело, – призналась она. – Но знаю, ради чего его закончу. Теперь я понимаю, зачем судьба привела меня сюда, почему направила на путь к этому состоянию.

Сомневаюсь, что мне удастся это сделать, не запустив Черный протокол. – Хорошо, – кивнул Каз. – Так мы и поступим. Джеспер поднял руку. – Я сильно извиняюсь, но разве Черный протокол – это не та штука, которую мы хотим избежать любой ценой? – Я что-то припоминаю о фатальном конце, – произнесла Нина.

Каз прижимался к стене и хмуро смотрел на ров. – Как мы переберемся? Я ничего не вижу. – Потому что ты недостойный. – Ага, но и не близорукий. Там ничего нет.

– Ладно, – наконец сказал Каз. – Пора бы нам разбогатеть. – Ни траура, – сказал Ротти, усаживаясь стеречь лодку. – Ни похорон, – ответили остальные.

Шуханец протянул руку. – Плати, Каз. Тот вздохнул. – Ненавижу проигрывать пари. Видите ли, Ван Эк, Уайлен поспорил со мной, что вы без всяких колебаний оборвете его жизнь. Считайте меня сентиментальным, но я не верил, что отец может быть таким черствым.