Цитаты из книги Die Morgenlandfahrt

Сомнение это не ограничивается вопросом: вправду ли можно рассказать то, что было? Оно ставит другой вопрос: вправду ли было то, что я хочу рассказать? Стоят вспомнить примеры, как даже участники мировой войны, у которых нет ни малейшего недостатка в фиксированных фактах, в засвидетельствованной истории, подчас должны были испытать то же сомнение.

Если бы мне только увидеть путь! Если бы мне только сделать хоть один шаг вперед!

Ах, все это положительно доводит меня до отчаяния, но одновременно делает и счастливым, или хотя бы ожившим, возбужденным, снова заставляет принимать себя самого и свою жизнь всерьез, чего со мной так давно не было.

Но поймите меня: я не верю, что десять таких книг, будь каждая из них в десять раз лучше моей, пронзительнее моей, могли бы дать самому благорасположенному читателю какое-то представление о том, что же такое война, если только он сам ее не пережил.

Шли мы, как известно, не только через пространства, но и через времена.

Блаженство мое состояло из той же тайны, что и блаженство сновидений, оно состояло из свободы иметь все вообразимые переживания одновременно, играючи перемешивать внешнее и внутреннее, распоряжаться временем и пространством как кулисами.

Однако нужно снова и снова отваживаться на парадокс, снова и снова предпринимать невозможное.

то, что жизнь – не игра, не докажет мне ни один Давид. Жизнь именно игра, если она красива и счастлива. Конечно, из неё можно сделать всё, что угодно – долг, войну, тюрьму, но от этого она не станет красивее.

Возможно, после жажды событий в человеке сильнее всего жажда забвения.

Лишь немногие рождены для власти; такие, получив её, остаются радостными и здоровыми. Остальные же, вылившиеся во властители в результате утомительной возни, кончают в Нигде.

Разве каждое поколение не уничтожает посредством запретов, мёртвого молчания и презрения именно то, что предыдущему представлялось самым главным?

— Это закон служения. Что хочет жить долго, должно служить. Что хочет господствовать, живет не долго.
— Почему же тогда многие рвутся стать господами?
— Потому что не знают этого закона.

Вся история народов часто представляется мне не чем иным, как книжкой с картинками, запечатлевшими самую острую и самую слепую потребность человечества – потребность забыть. Разве каждое поколение не изгоняет средствами запрета, замалчивания и осмеяния как раз то, что представлялось предыдущему поколению самым важным?

Часы отчаяния я принимаю теперь так, как все мы принимаем сильную физическую боль: ее терпишь, жалуясь или сжав зубы, следишь, как она прибавляется и нарастает, и чувствуешь то яростное, то насмешливое любопытство – как далеко это зайдет, насколько может боль становиться злее?

Когда нечто бесценное и невозвратимое погибло, у нас часто является чувство, как будто нас вернули к яви из сновидения.

-...Люди разные, часто довольно странные. Вы тоже странный. -Я? Почему же?

-Ну, потому что у вас достаточно денег и тем не менее вы продали свою скрипку. Музыка перестала вас радовать?

-Увы,да. Но иногда, знаете ли, случается, что человек больше не получает радости от того, что раньше любил. Случается, что музыкант продает скрипку или швыряет ее о стену или что художник в один прекрасный день сжигает свои картины. ...

Психологи-такие люди,которые выигрывают всегда.