Цитаты из книги The Shooting Party

преступник есть продукт общества

Я не дал бы ей семьи, а стало быть, не дал бы и счастья.

– Муж убил свою жену! – Полно тебе врать, Иван Демьяныч! – сказал я, давая легкий щелчок носу Ивана Демьяныча. – Мужья убивают жен только в романах да под тропиками, где кипят африканские страсти, голубчик. С нас же довольно и таких ужасов, как кражи со взломом или проживательство по чужому виду.

Я преклоняюсь перед правилами, потому что люблю порядок.

Мой друг говорит на трех европейских языка, но не умеет говорить с женщинами.

— Он не имел права посылать ему денег! Имею ли я право кормить вас, если я вас душу и вы меня ненавидите? — Это правда…

Я не виноват, что они… глупы.

Любя агрономию, он не стыдился служить частному лицу и находит, что только глупцы стыдятся труда.

Ну не безобразие ли это? Все пьяны, грубы, неотесаны!.. Все какие-то идиоты!

— Какие есть бессердечные люди, — сказал я, подходя к Ольге. — Неужели вы, женщина, в состоянии равнодушно созерцать мучения этого кулика? Чем глядеть, как он корчится, вы бы лучше приказали его добить. — Другие мучаются, пусть и он мучается, — сказала Ольга, не глядя на меня и хмуря брови.

Какая-то лихорадка, а не женщина… В лихорадке то жар, то озноб, так вот и у нее, пять перемен на день. То ей весело, то скучно до того, что глотает слезы и молится… То любит меня, то нет…

И она не зажала рта этому прохвосту, оскорблявшему спьяна человека, который был виноват только в том, что обманулся и был обманут!

Ну, мог ли я в свои годы, при своей такой наружности, надеяться, что эта достойная девушка не побрезгует стать моей…

— Правда, он несколько стар, — вздохнула Оленька, — но зато ведь он меня любит… Его любовь надежная.

Странно: я прихожу в бешенство от малейшего, едва оскорбительного слова, сказанного мужчиной, и совершенно индифферентен к пощечинам, которые дают мне женщины…

Гусь свинье не товарищ, пьяный трезвому не родня…

— Ваше теперешнее платье лучше всяких модных и дорогих платьев… Оно идет к вам.

Он, в припадке хороших чувств, обнял меня и робко попросил моей дружбы — я же, охваченный однажды чувством презрения, брезгливости, сказал ему: — Полно тебе молоть чепуху! И это «ты» он принял как выражение дружбы и стал носить его, платя мне честным, братским «ты»…

Опьянение не заставило долго ждать себя. Скоро я почувствовал легкое головокружение. В груди заиграл приятный холодок — начало счастливого, экспансивного состояния. Мне вдруг, без особенно заметного перехода, стало ужасно весело. Чувство пустоты, скуки уступило свое место ощущению полного веселья, радости. Я начал улыбаться. Захотелось мне вдруг болтовни, смеха, людей.

Он ни разу не улыбнулся… Очевидно, мой «легкий жанр» произвел на него далеко не легкое впечатление.