Никто не знал, что сегодня был день Святого Марка. Никто не праздновал день Святого Марка, даже мать Святого Марка.
*
Плечо Ронана переместилось, и он повернулся. На короткий, раскованный миг у Гэнси мелькнула мысль, что он опоздал, и Ронан, в конце концов, умер, и его труп проснулся только потому, что Гэнси им командовал.
По представлениям самой Блу, он был лихим героем, которому прошлось исчезнуть из-за своего трагического прошлого. Возможно, по программе защиты свидетелей.
Несмотря на свой интерес к латыни, Ронан еще в начале года объявил учителя латыни социально опасным ничтожеством, а далее объяснил, что тот ему просто не нравится.
«Как выбиваются из грязи в князи — это не та история, которую хочется слышать, пока она не закончилась».
— Растет?
— Чувак, ты же не собираешься делать эту бородатую штуку, да? Я думал, ты шутил. Знаешь, это перестало быть клевым веке в четырнадцатом или когда там жил Пол Баньян[26]. — Ронан посмотрел на него через плечо. У него была легкая щетина, способная расти в любое время. — Просто прекрати. Выглядишь паршиво.
— Это не относится к делу. Она не растет. Я обречен быть недорослем.
— Ты приготовил подарок маме на день рожденья? — спросила Хелен.
— Да, — ответил Гэнси. — Себя.
— Пойдём этим путём, так меньше вероятности, что нас застрелят на нарушение границ. Мы выделяемся из-за твоей рубашки.
— Аквамарин — замечательный цвет, и я не стану расстраиваться из-за того, что ношу его, — сказал Гэнси.
<...>
Тогда Гэнси неожиданно снова стал очаровательным, щелкнул пальцами в направлении ее фиолетовой туники, и сказал:
— Веди, баклажан.
Ронан говорит, что воспоминания, как сны.
— Вот я и подумала, наверное, вы внутри.
— Гэнси празднует днюху своей матери, — сказал Ронан. От него несло пивом. — А Ноа, на хрен, мертв. Но вот Периш здесь.
*
«Люди кричат, когда их словарный запас слишком низок, чтобы шептать»...
***
— Мои слова — безошибочные инструменты разрушений, и я не оснащен возможностью их разоружить.
Читать далее