Алексей Балабанов.. вы ли это?
У меня метафизическое понимание искусства, как сказал бы Бердяев — соборность искусства (хотя он так и не говорил).
Я искренне верю, что творческие души каждой страны, сокровенно связаны друг с другом, и даже сверкающими ниточками, связаны с душами из других стран, как связаны звёзды друг с другом, а значит — ещё не рождённая душа режиссёра Балабанова, словно светлячок мысли, тайно участвовала в создании рассказа Достоевского.
Вам никогда не хотелось ударить кнутом — человека? Или ангела? Некую высшую идею, перед которой люди так любят преклониться, в искреннейшем лакействе?
Чёрт меня дёрнул.. — за ногу — и потащил — за ногу, опять же, — глянуть рецензии на этот рассказ.
Это чудовищно. И ладно, если простые читатели, искренне не понимают экзистенциальной глубины происходящего и как дети повторяют то, что написано «на заборе». А «на заборе» написано: сатирический рассказ Достоевского.
И все дружно и хором, словно репетировали тайно, садятся в лужу, и смотрят на рассказ под углом сатирического рассказа.
Был такой эксперимент в начале века. В театре показывали пьесу неизвестного автора. Собралась публика, разная: и интеллектуалы, и простые рабочие, студенты и т.д.
Суть в том, что явной трагедии, где невероятно страдали люди, и гибли люди и рвались сердца, намеренно дали рекламу — комедии, и на афишах и не только.
И люди искренне ржали над тем, как страдают люди и как они кончают с собой. И если кто-то вдруг догадывался, что что-то не так тут, он оглядывался на соседей.. которые ржали, как звери в аду, потеряв лик человека, и улыбались тоже, самозабвенно отходя от человеческого и ангельского в себе.
Я не люблю театр. Скажу честно: я боюсь театра. Потому что чаще это похоже на изнасилованный текст (так иногда на сцене, пианист вдруг начинает насиловать рояль, и не совсем понятно: ему плохо? Вызвать скорую? Или экзорциста? люди сидят, заворожённо смотрят.. а я переживаю за него, дурака и хочется выбежать на сцену и помочь ему!), на буквально понятый текст, понятый пяткой человека, печёнкой, плечом или мизинцем с мозолью, но не бессмертной душой человека.
Глядя на то, как совершенно убого, в театрах часто понимают тексты Достоевского, словно их писал Щедрин или Островский, но с темпераментом и после третьей рюмочки (поправка — это хорошие авторы. Просто мы утратили вкус: преступление читать Набокова, как Остин, например, или дивного Тургенева), мне хочется достать метафизический огненный хлыст и.. садануть им по серым мундирам и кислым спинам актёров, которые играют что-то купеческое, но не инфернальное и ангелическое.
Мне хочется, чтобы костюмы и кожа актёров — треснула, и просияла бы душа и исполинские крылья, и чтобы вот эти крылья сияющие, и сыграли тексты Достоевского.
Повторюсь, это относительно нормально, хоть и ужасно, когда простой читатель, разбалованный современным чтивом или изувеченный школой, словно он прошёл нравственный Вьетнам, читает Достоевского — ужасно. Просто ему никто не объяснил ещё, как надо читать Достоевского, или Платонова, или Набокова.
Но непростительный грех, когда убого понимают Достоевского — литературоведы или театральные режиссёры. Тут хочется взять простой кнут, а не метафизический.
Разумеется, данный рассказ — никакая не сатира.
Скверный анекдот, это русская транскрипция надписи у входа в Ад у Данте: Оставь надежду всяк сюда входящий.
Это адова транскрипция самой жизни: жизнь — как чудовищный и нелепый, инфернальный анекдот, где первоначальный импульс сатиры и улыбки, перешёл в инфракрасное качество гуинпленовой улыбки, прорвав саму плоть лица, словно кокон.
Это вообще инфернальный дар Достоевского, почти дар Мидаса: всё к чему не прикасается Достоевский, обрастает адом и тлением рая, словно дыхание осени в Эдеме.
Он начал писать своих дивных Бесов — как памфлет. Вот только 98% современников Достоевского, в своей искренней и либеральной тупости так и не поняли, что начал писать — человек, а продолжил — ангел, или некое исполинское и крылатое существо со смуглыми крыльями, которое жило в Достоевском.
К сожалению, большинство современных литературоведов, находятся в этом же чудовищном заблуждении, не понимая, что даже начав сатирический рассказ, у Достоевского вышел в итоге эсхатологический апокриф о Конце света, почти в балабановских мрачных красках, где на русской свадьбе, похожей на танцы в аду, на брачном ложе новобрачных, лежит вусмерть пьяное существо и блюёт, а возле его кровати, на полу, накрывшись тулупчиком стареньким, дежурит русская Богородица: матушка жениха, ухаживая за этим существом, по сути, осквернившего божеские и человеческие законы, и символическое Рождество Христа: свадьба в Кане Галилейской, где был Христос и где он воду претворил в вино, и в меха новые налил Новое вино знания и веры, в рассказе Достоевского претворились в тотальный ад причастия, ибо люди словно бы превратились в бесов, утратив последний облик и подобие божие, и вместо того, чтобы воспринять Свет Христа, тайну Христа, опились — причастием, испоганив его, а потом на Ложе венчальном, где должно было родиться нечто светлое и божественное — некое существо, пьяное вусмерть, блевало причастием, фактически исторгая из себя последние капли божественного, и этим как бы приговаривая род человеческий, словно бы говоря — всё что человеческое — от беса, и мораль и надежды и желания, сомнения и страхи. А всё что от божественного — любовь, но людям плевать на неё.
Эта рецензия — эксклюзив, потому что вы этих смыслов и близко не найдёте у литературоведов, не говоря уже о рецензиях тут на лл.
Просто мне физически больно, когда насилуют красоту — ущербно соприкасаясь с прекрасным в искусстве.
И мне грустно, что многие, кто прочитает это — просто усмехнётся: Сашка снова выпил..
Ну да, выпил, и что с того? Мне можно: со мной больше нет смуглого ангела.
Просто люди падки на ярлыки. Если у тебя нет «пачпорта» литературоведа, известного литературного блогера, поэта или писателя — то сколь бы оригинальные и прекрасные тексты ты не писал, они в 90% случаев, пройдут мимо, сопровождаемые феей улыбки, кнутом улыбки… по плечам и даже по ягодицам.
- Саша.. а сколько вы выпили?
- Не важно. В меру моей тоски по смуглому ангелу. Я даже Барсика посылал..
- За второй бутылкой?
- Я же не идиот. Просто посылал. Он грустно полез под кровать. Потом я себя послал.
- И тоже полезли под кровать?
- Ну разумеется. Там я пишу эту странную рецензию.. Там я люблю грустить и мечтать по московскому смуглому ангелу.
Это моя Нарния..
Рассказ и правда имеет начальный кинетический импульс стандартной сатиры, вот только гений Достоевского преображает её до неузнаваемости.
Сидели на квартире три чиновника и пили водку, словно три Парки, размышляя о судьбах человечества и русском народе.
И один из них, пел если не соловьём, то петухом, о том, какой он чудесный либерал и как любит русский народ: прям спать не может, как любит.
Один из чиновников, сказал с грустной усмешкой: а мы не выдержим, если слишком сблизимся с народом, начнётся раскачка всех этих свободных идей.
Это начальный и человеческий импульс рассказа.
Вечная современность: желание одних демократических стран, осчастливить другие.. вот только почему то получается — ад. Правда, под восторженные рукоплескания копыт, либеральной и сытой общественности.
Начинает мигать инфернальный фонарь в рассказе, когда наши чиновники (синовники? — от слова — синька), начинают расходится, и наш поддатый либерал и благодетель человечества, замечает с удивлением, что его кучер пропал вместо с лошадью: уехал на ней на свадебку.
И вот тут наш герой, с чудесным именем из будущей гениальной повести Толстого — Иван Ильич, впервые, робко замечает, как у него случайно пробился рог. Метафизический, разумеется: он, который готов был минуту назад обнять народ, теперь материт «Ваньку», уехавшего как бы в метафизическую «Кану Галилийскую», куда так часто любит отлучаться русский человек, в поисках Христа.
Литературоведы, ау! Есть кто живой? Почему я за вас делаю всю работу?
Эх. сколько вы теряете, что не можете пить на рабочем месте!
Выпили бы, залезли с Барсиком под кровать, достали фото смуглого ангела, в зелёной футболочке.. и такие бы бездны сразу открыли у Достоевского и не только!
В театре, было бы чудесно сделать так, как у нашего Ивана Ильича, ненароком, как фантомные боли и щекотка фантомная, пробивались на миг, то рожки, то копытца, то крылья даже, и как они бы робко и озорно перешёптывались друг с другом, в тайне от «хозяина».
Это вообще тайный дар Достоевского, на который почему то ещё не обратили внимание: Достоевский нашёл короткую и тернистую тропинку, от человека — к его душе, крыльям забытым, и.. к копытам: к инферно в человеке, там где бог борется с дьяволом, и в этом метельном клубке, словно бы дерущихся детей, порой нельзя отделить бога от дьявола, и человек часто, следуя за чудовищем — моралью, искренне и лакейски поклоняется — дьяволу, думая, что это бог.
Эта тайная тропка — стыд. Именно Достоевский, словно Колумб, открыл в стыде — целый космос, русский космос.
Именно Достоевский расчесал стыд, до сияния и томления крыльев, копыт и рогов, то тотальной раскачки всей природы человеческой, которая словно бы рассыпается на атомы боли и стыда, грусти и надежды, под пером Достоевского, летят к чёрту все эти купеческие парики и мундиры, ухмылки морали, взятые напрокат из пьес Островского и Гоголя, и на сцене появляются демонические сущности, а не «персонажи Достоевского», и не случайно в рассказе, один герой в своём развоплощении и утрате последнего отблеска подобия Божия, словно бы превращается в рожающую женщину (в театре, хорошо бы было вывести тень рожающей женщины. Тени героев, хорошо бы стали жить своей жизнью, тайной, спускаясь даже к зрителям и заигрывая с ними, ложась у их колен. Ау.. театральные режиссёры, почему я за вас проделываю всю работу? Вы же, бездыри, ставите Достоевского, как Островского!! Нет, сил больше нет.. Барсик, сгоняй за смуглым ангелом в Москву… тьфу ты, за виски, в магазинчик).
Другой герой, словно бы превращается в петуха, и даже стекло лампочки словно не выдерживает жара стыда, и лопается, как кожа людей, выявляя в них хитиновый свет.
С Достоевским нужно быть чутким, как на первом свидании со смуглым ангелом: подмечайте все нюансы: улыбку Достоевского, его чудесный носик… роскошные каштановые волосы до плеч, которые вы нежно гладите возле ушка...
Господи, смуглый ангел, я не могу перестать думать о тебе, даже под кроватью, с Барсиком! Ты и там меня настигла..
Подмечайте малейшую мурашку евангельских символов: носик смуглого ангела…
Ну вот, опять…
Иван Ильич, решил прогуляться по свежему воздуху, и.. увидев, что в Том домике кто-то празднуют, и наверное, свадьбу (простые люди), решил зайти и осчастливить их своей персоной генеральской. «звезда его позвала».
Разумеется — чуточку вифлеемская. Но вся тайная прелесть этой подвешенной рифмы, расцветёт тогда, когда чуткий читатель, слегка поддатый, в обнимку с Барсиком и фотографией носика смуглого ангела, который он держит в руке, с трепетностью лунатика парашютиста, зажавшего кольцо… и с ужасом, как в кошмаре, в последний миг с криком осознавшего, что это кольцо — брачное, а не от парашюта.. так вот, этот чуткий читатель под кроватью, догадывается, что эта звезда вифлеемская, зацветёт вполне, — в аду, ибо Христос родился в Хлеву, среди милых зверей, а тут — Христос словно бы умирает, не родившись, среди людей, превратившихся в скотов.
Уже не вода превращается в воду, в кровь людей — в воду и тлеющий туман.
Разумеется, это пришествие чиновника в дом к простым людям на свадьбу, лишь на базовом уровне является «человеческим», грубо говоря — сатирическим, на самом деле тут сингулярная, дышащая как зрачок перепуганного ангела, точка Достоевского, ибо этот образ инфернально дробится и мигает, как перепуганная лампочка в старом парке: это нисхождение Небесной природы, к человеку, и в то же время — хтонической природы, восхождение. Это Пришествие и бога и дьявола, одновременно, и их тёмный свет — буквально искажает лик человеческий, искривляя его столь же фантастически, как время и пространство искривляются возле массивных звёзд.
Иван Ильич, таким образом предвосхищает Замкнутый цикл снов Кафки, с его Процессом и Замком.
Иван Ильич — всю жизнь словно бы пробирался к своему Замку, к своей душе и робко мерцающей в ней тайне Бога.
Но попав в Замок, уже не смог из него выбраться, словно это самая жизнь, безмерная, скрывающаяся всем своим раненным и шепчущим космосом, за русскими тонкими стенами с подгнившими зелёными обоями.
Символично, что имя у жениха — это ментальная прорисовка в душе Достоевского, (на полях его души), образ из Преступления и наказания: Порфирий Петрович (рассказ написан раньше на пару лет).
Порфира и Пётр. Образ церковной и высшей власти и Камня — церковь. Это суд бога. Но суд — бога и над собой, словно все грешны у Достоевского, в аду человеческого: и бог и человек, равно грешны.
Отец невесты — тот ещё самодур, предвосхищающий Фёдора Карамазова: он назло дочке и семье, решил как кошек, женить свою дочку (в которой словно семь бесов, и мы видим, что вся свадьба потихоньку обрастает адом, словно танцуют тени демонов — режиссёры в театре, ау?! Отдаю даром эту идею-образ, вам) на нелепом маленьком человечке, Порфирии Петровиче, который от убогости жизни, почти зарос клопами и смрадом: он почти умирал.
И эта свадьба — его воскрешение. Почти — воскрешение Христа, его Любви. Но всё закончится — балабановским адом, ментальным изнасилованием невесты, на глазах у жениха — одним офицером, шариками из хлеба, которыми будут озорно перебрасываться через стол, невеста и инфернальный офицер, и один шарик долетит даже до жениха: какой, б….ть, кретин с литературоведческим выменем бороды, дал этому изумительному аду, имя — сатира, когда тут чистая русская эсхатологическая бездна, ибо эти хлебные шарики — хлебная транскрипция причастия, и поругания Слова божия, тотального развоплощения человека, словно настали последние времена и времени не стало и на свадебном балу, больше похожем на Вальпургиеву ночь мертвецов, танцуют бесы и даже.. Клеопатра, и пьяный школьник (разврат над «малыми сими», влюблённый в женщину старше себя, танцует перед ней на руках, ногами вверх, словно это уже перевёртыш природы человеческой и вместо ног — исполинские рога, и довершается этот балабановский ад, тем, что исполинское и пьяное существо, блюют на брачном ложе, а плачущая невеста и бледный от страха жених, проводят свою брачную ночь — на стульях, там где обычно ставят гроб! а вся инфернальная родня, любопытные женщины семейства, утратившие свой лик, а одна немка-служанка, утратила и ребро (как Адам. У Достоевского, ад даже танцует и Адам превращается в женщину. Всё либерально: всё теряет свои черты. Тотальное равенство.. и уничтожение), и все они, словно духи-клопы, полуголые, подслушивают на цыпочках, брачные стоны невесты.
Это только на первый взгляд, относительно трезвого читателя, кажется нечто водевильным и милым, как в романах Диккенса или в пьесах Гоголя, но на самом деле — это кошмарный ад Достоевского, ибо это предвосхищение будущего образа из Преступления и наказания: сна Свидригайлова, которому приснилось, что на Том свете — ничего нет, а есть лишь тёмная покосившаяся банька, а в ней — чёрные пауки.
Но в рассказе, чуткий и слегка пьяный читатель под кроватью, чувствует, что вместо баньки — пока ещё стоит покосившийся домик, но в нём уже душно, как в бане, и вместо пауков — любопытные глазки и мохнатые сердца, подсматривающих за стонами невесты: стена — заросла травою стонов и мохнатыми осязаниями людей.
Это всё равно что в гробе Господнем, люди бы танцевали, или при распятии Христа.
Какой, б...ть, кретин, повторяю, назвал этот рассказ — сатирой? Да не бойся, Барсик, я не на тебя так. Куда-ты ползёшь, как лунатик-партизан из-под кровати?
Всё равно мира больше нет, без нашего смуглого ангела. Выползешь ты из-под кровати, а там — чёрные тлеющие холодом пространства глубокого космоса, вместо кухни и шкафчика моего…
Не хочется завершать рецензию на такой мрачной ноте.
Расскажу, как вчера смотрел с Барсиком старый итальянский фильм, с очаровательной Лаурой Антонелли: Боже мой, как низко я пала!
Новобрачные, удалились в свою спальню, для утех, оставив гостей веселиться.
Мужчины, во фраках, дамы в вечерних платьях, томно прислушиваются: почему так тихо в спальне для новобрачных?
Может жених плохо знает своё дело? Не знает.. что делать с женщинами?
И вдруг, дверь распахивается, стоит в пижамке, жених и кричит слуге: срочно! Принеси мне молоток и долото!
И слуга по всему дому кричит это и бежит за молотком и долото.
Все смеются! Неужели.. без этого не получится «подобрать ключик» к невесте? Неужели «там» всё так заржавело?
Оказывается, в последний миг, жених нашёл тайное письмо, в котором узнал, что он и невеста — брат и сестра, и доказательства тому — в донышке шкафчика, который и нужно было вскрыть.
Воот.
Всё, Барсик, вылезаем из-под дивана. Чёрт, кажется я чуточку застрял, как Винни Пух. Словно кто-то невидимый, исполинского роста, лёг на кровать и придавил её.
А может мне просто уже не хочется вылезать из-под кровати.
На Руси знают, подкроватная тьма — Нарния одиноких и пьяных.
- И влюблённых, Саша.
- Точно.. а кто это говорит?
- Я… ты не узнал меня в темноте? Я.. люблю тебя, я не забыла тебя, родной.
- Ты.. моя шизофрения?
- Дурак ты, Саша…
- А что это такое обвило мою ногу? Не змея?
- Ах, это мой кнут, милый.. Не обращай внимания. Кнут в руках женщины, как и её боль, это фантомная улыбка.. её смуглого хвостика.
Иди ко мне... Get over here! (интонация крика воина-Скорпиона из фильма и игры Mortal Kombat)
114 понравилось
