Цитаты из книги Транзитна станція

• Оглупление? Не понимаю. Мы и без того достаточно глупы. - Ты сейчас имеешь в виду дефицит трезвого мышления. Такое встречается часто не только на Земле, но и по всей галактике.

Вихрь - это шотландский терьер, проживший с нами пятнадцать лет. Хотя я не правильно выразился:  ни единой минуты он не считал, что живёт с нами. Скорее мы жили с ним.

Против них нужна другая стратегия: изолировать их и дать им задохнуться от собственной посредственности.

It was a hopeless thing, he thought, this obsession of his to present the people of the Earth as good and reasonable. For in many ways they were neither good nor reasonable; perhaps because they had not as yet entirely grown up. They were smart and quick and at times compassionate and even understanding, but they failed lamentably in many other ways.

We realized that among us, among all the races, we had a staggering fund of knowledge and of techniques - that working together, by putting together all this knowledge and capability, we could arrive at something that would be far greater and more significant than any race, alone, could hope of accomplishing.

Но мысли возвращались к фотографии, последней фотографии из отчета Торна, и он никак не мог выбросить ее из головы. Разбитая вдребезги машина, изуродованные трупы и гигантские клубы дыма над местом катастрофы… Серебристая река молчаливо несла вдаль свои воды, и безмолвие чувствовалось даже на снимке. А вдали, на фоне розоватого неба, виднелась паутина строений Андрелона… Адамс улыбнулся.

Человек, как бы он ни старался, не может спрятаться от мира. Рано или поздно мир его заметит и соберётся у порога его жилища сгорающей от любопытства толпой, чтобы узнать, почему он прячется.

Мы все время думали, что перемещаемся во времени, а фактически было иначе и ничего похожего. Мы двигались вместе со временем. Мы говорили: еще секунда прошла, еще минута прошла, еще час, еще день, — а на самом деле ни секунда, ни минута, ни час никуда не делись. Все время оставалась одна и та же секунда. Просто она двигалась — и мы двигались вместе с ней.

Правительства не было, да и зачем оно, если все преступления и злоупотребления, предотвращаемые правительством, теперь столь же успешно предотвращались внезапным изобилием, выпавшим на долю пяти тысяч. Кто же станет красть, когда можно без воровства получить все, что тебе угодно. Кто станет тягаться с соседом из-за земельного участка, когда весь земной шар – сплошная незанятая делянка? Право собственности почти сразу стало пустой фразой в мире, где для всех всего было в избытке.

— Но ты совсем одинок. — Ничего подобного, — возразил Дженкинс. — Здесь полно народу. — Полно народу? — переспросил Джошуа. — Люди, которых я знал.

«Хобби», – сказала Сара, прежде чем подняться в Храм, чтобы сто лет смотреть сны. Хобби. А не деятельность. Не профессия. Не насущная необходимость. Развлечение. Ненастоящее занятие. Ни то ни се. В любую минуту брось, никто даже и не заметит.

Вроде изобретения разных напитков. Вроде писания никому не нужных картин. Вроде переделки комнат с помощью отряда шальных роботов. Вроде составления истории, которая никого не интересует.

Приходилось ли тебе когда-либо видеть предмет, картину, скульптуру, пейзаж, настолько прекрасный и совершенный, что ты испытываешь физическую боль?

— Приходилось раз или два.

— Разумеется. Но картина или скульптура — это предмет вне жизни человека, твоей жизни. Это всего лишь эмоциональное переживание. Практического значения оно не имеет. Ты можешь прожить прекрасно всю остальную жизнь, так и не увидев эту вещь снова, ты только изредка будешь вспоминать ее и, вспоминая, снова чувствовать боль.

Правильность сознаешь рассудком, а сомнения идут от сердца.

Любое новое отрекается от старого.

Вы отлично знаете, что никакой общины нет. Есть несколько вшивых политиков, которые нужны только затем, чтобы вы могли претендовать на престол, могли каждый год избираться и загребать свой оклад. Вам скоро никаких других дел не останется, кроме как голосовать друг за друга.

- Не могу я возвращаться, - сказал Байбак. - Я тоже, - отозвался Фаулер. - Они меня снова в пса превратят. - А меня - в человека, - сказал Фаулер.