Цитаты из книги Genitrix

Если мы оглянем свою жизнь, выяснится, что мы всегда бывали в разлуке с теми, кого больше всего любили: уж не потому ли, что достаточно обожаемому существу жить вместе с нами, чтобы оно сделалось нам менее дорого. Те, кто рядом, всегда неправы.

Только поклонение сотворяет кумира.

Есть мужчины, способные любить только в пику кому-нибудь. И лишь стенания покинутой подстегивают их, толкая к сближению с другой.

Мертвые не помогают умирать живым, которых они любили.

<...> порой достаточно легкого хмеля, чтобы мы предощутили вечность.

Но достаточно, чтобы в самой дальней комнате ощущалось чье-то сонное дыхание, и атмосфера дома оживает настолько, что к сердцу безотчетно приливает, поддерживая его, легкая волна человеческого тепла.

Она никого не любила. Ее никто не любил. Это тело, которое испепелит смерть, никогда не испепелялось любовью.

Они связывают нить беседы только после того, как проглотят кусок, как люди, которые никогда не пожертвуют тем, что едят, ради того, что высказывают.

Мученичество не всегда возвышенно.

Лашассени хвалили свою бедную кузина за "тактичность и умение исчезать". И вправду, перед десертом она словно бы испарялась. А сидя за столом, была незаметна, точно притушила блеск своих белокурых волос; взгляд ее казался отсутствующим; неброское платье сливалось с деревянными панелями.

Она была выброшена на пляж жизни; она вновь слышала ночную музыку мира. Ночь дышала в листве. Огромные деревья шептались в лунном свете, не тревожа ни одной птицы. Волна прохладного и чистого ветра, который, придя с океана, пробежал по верхушкам бесчисленных сосен, затем по низким виноградникам и напитался напоследок ароматом в душистых тополях сада, прихлынула наконец, чтобы умереть на этом изнуренном лице.

Как и все в его роду, он был обречён умереть, так и не узнав, что значит любить, – как и все в его роду, как большинство людей.

Тот, кто потерял аппетит, потерял вкус к самому прекрасному на свете. Остается только лечь и ждать конца.

Ничто так не свидетельствовало о странной изоляции, в которой жил Фернан, как его незнание диалекта.

Она начинала постигать, что отсутствующие, напротив, всегда правы: они ведь не препятствуют любви.

Только поклонение сотворяет кумира. Матильда, возможно, одна Матильда могла бы еще привязаться к этому старому, сварливому божеству, порожденному пятьюдесятью годами материнского обожания. Слишком поздно!

«Он вернется ко мне, — твердила себе мать. — В пятьдесят лет люди не меняются...» Ей не приходило в голову, что он ничуть не изменился; он оставался все тем же маленьким мальчиком, капризно топавшим ногами, которого она знала; он не хотел, чтобы Матильда была мертва, и сама смерть не могла справиться с его неистовой требовательностью.

Она начинала постигать, что отсутствующие, напротив, всегда правы: они ведь не препятствуют любви. Если мы оглянем свою жизнь, выяснится, что мы всегда бывали в разлуке с теми, кого больше всего любили: уж не потому ли, что достаточно обожаемому существу жить вместе с нами, чтобы оно сделалось нам менее дорого. Те, кто рядом, всегда неправы.