Отзывы о книге Островитяне

Как же мне жаль семейство Норк - именно вокруг них будет крутиться повествование. Неходячая бабушка, которая перед смертью проклянет любимицу семьи. Роза Карловна - мать троих дочерей. Старшая дочь - Берта Ивановна, удачно вышедшая замуж за обрусевшего немца Фридриха Фридриховича Шульца. Обрусевшего на столько, что просить называть себя Федором Федоровичем. Средняя дочь Ида, сознательно решившая остаться старой девой и посвятить жизнь своей матери. В принципе так и получается. Младшая дочь Маня, всеобщая любимица, очень любящая читать, натура творческая, с подвижной психикой. Рассказывает обо всем сосед Норков, случайно познакомившийся с Маней во время непогоды и ставший в итоге другом семьи. Спокойное течение жизни благочестивого семейства нарушается, когда на празднике в честь совершеннолетия Мани появляется подающий большие надежды художник Роман Истомин - ловелас, прожигатель жизни, вечно впутывавшийся в какие-то неприятности, по-другому ему жить неинтересно. Зачем же ему понадобилась Маничка? Разве он не видел, что завоевать эту робкую девочку, знавшую жизнь только по романам, не составит никакого труда? Зачем она ему понадобилась? Как бы то ни было Маничка быстро надоела Истомину, он уехал заграницу развеять тоску, где ввязался в дуэль и был смертельно ранен. От этого известия у Манички случился выкидыш, а потом и нервная система расшатана была настолько, что попала в дом для душевнобольных. Раскаялся ли Истомин? Испытывал ли угрызения совести за разбитую жизнь бывшей "возлюбленной"? Да как бы не так... Истомину пришлось оставить остров. Много чего произошло и с Маней, и с Истоминым. Виновен ли он? Думаю, да. Он польстил своему самолюбию, замутив голову юной девушке. Мог бы просто пройти мимо... Но это была бы совсем другая история... https://s.livelib.ru/img/stars2/r40-green.png">

«Протяни мне твои маленькие прозрачные ручки; дохни на эти строчки твоим чистым дыханием…»

(3, С. 282)

Повесть открывается эпизодом с девочкой на ходулях. Эта метафора очень важна с точки зрения автора. Но, к сожалению, она не работает, а подчеркивает ходульность сюжета и героев.

Потенциал у произведения был хороший. Но Лесков почему-то посчитал, что если добавит разные ингредиенты в текст, то станет лучше. В итоге к семейной хронике присоединились любовный роман и религиозно-философский трактат.

Иногда возникало впечатление, что перед тобой конспект романа Достоевского, но только Федору Михайловичу хватило бы и половины событий «Островитян». Точно также ряд лирических отступлений в повести словно продиктован Гоголем.

Не очень ясно прописан рассказчик: это скорее наблюдатель, чем полноценный герой. С определённого момента он фактически исчезает из повествования. Забавны некоторые типично лесковские персонажи, к которым автор испытывает откровенную симпатию, прежде всего, чудаковатые Норки и Шульцы.

Карикатурен и напичкан романтическим штампами образ художника Истомина; его деяния выглядят бутафорскими, как и реакция на них. Порой всё это напоминало нравоучительный роман XVIII века и бразильский сериал одновременно.

Повесть стилистически разрозненна, одно, пусть и отменно написанное в отдельности, совершенно не стыкуется с другим. Лесков, видимо, желал проповедовать, однако не вышло. Безусловно, «Островитяне» стоят выше популярной литературы XIX века, но в контексте лесковского творчества они оставляют впечатление незрелого произведения.

Довольно печальная повесть о несчастиях одной немецкой семьи на фоне Петербурга. Сама история и трагедия простая и легко угадывается, так как Лесков и не желает ничего прятать. Язык автора можно сравнить с работой художника, который широкими мазками рисует сцены, виновных и их жертв, добавляя разнообразные мелочи на заднем фоне. И вроде бы ты уже знаешь по этим деталям заранее, куда и к чему идут герои, но так хочется, чтобы они ошиблись, свернули с дороги или пошли в другом направлении. Но это русская проза, за что любим, то и получаем.

Кроме того, мне понравилось, как ярко показаны проблемы самоидентификации, когда человек никогда и не знал родины своих предков, и ему уже ближе чужой язык и образ жизни. Например, тот же Шульц предпочитает называться русским именем взамен настоящего и всячески кичиться своей принадлежности к России. Ранее знала и наблюдала это только на некоторых народах на Дальнем Востоке, но все же была знатно удивлена, что это так давно практиковалось, и даже в центральной части. Интересное открытие получилось.

Бонусом здесь будет красота Петербурга и его Васильевского острова в частности. Слог Лескова словно создан, чтобы описывать красоту вокруг. Кто еще, как ни классик, мог устами героя передать частую смену погоды и своеобразие сезонов этой области. Кто еще мог посоветовать уезжать из этого города на лето как можно дальше, так как неправильное оно здесь, серое, промозглое. И за одно посоветовать знакомиться с Петербургом хотя бы осенью, описав красоту этого сезона.

"Ранний" Лесков. Очевидно, в литературном потоке своего времени он бы затерялся бесследно, если бы потом не были написаны "Соборяне", "Очарованный странник", "Левша",...

Нравоописательный роман о жизни петербургских немцев. Действие происходит в первой половине шестидесятых годов девятнадцатого века. В центре - семьи Норков и Шульцев ("ответвление" Норков - семья старшей из сестер Норк - Берты Ивановны). Главная героиня - Маничка Норк (младшая из сестер), ее роковая любовь-страсть, а скорее - безрассудное влечение "неопытной души" к художнику Истомину. На этот стержень нанизываются другие компоненты романа: описание уклада жизни обрусевших немцев (кого-то с добрым чувством и любовью, а кого-то едко - насмешливо, как, например, супруга Берты Ивановны - Фридриха Шульца, старающегося выглядеть более русским, чем сами русские), а также мысли о путях развития искусства, а в конце романа - некоторые религиозно-философские идеи в гофманианском антураже.

Впрочем, читается все это легко, интерес к судьбам героев сохраняется до последней страницы.

Лесков не перестаёт меня удивлять, радовать и открывать что-то новое в русском человеке. Обаятельные персонажи, достоверная история от первого лица и это волшебное лесковское повествование. Эти речевые арабески, выплетаемые мастером, создают уютную атмосферу соприсутствия. Трагическая нота задаётся ещё в обращении автора к читателю во вступлении грустной историей, которая забывается во время чтения самой повести, но где-то на задворках понимания тихо влияет на общее впечатление.

Это нравоописательное произведение. Лесков взял «островитян» - характерных жителей Васильевского острова Петербурга и описал их как тип. Получилось живенько. Немцы и художники – гремучая смесь. Очень ёмкое и кропотливое исследование. С любовью и пониманием выписывается каждый образ, автор сам оттуда – не случайно рассказчик истории, её хроникёр – журналист и писатель. Немцы, ощущающие себя русскими, родившиеся в Петербурге и немцы в Петербург приехавшие, смешно русский язык коверкающие и забавно оговаривающиеся. Чего стоит один только филологический диспут о слове «воспевает», очень искромётно, Николай Семёнович, очень! Петербургские типы ещё неоднократно появятся в поздней прозе Лескова, он их любил, и они ему удавались.

Тема рока. История Мани Норк необратимо скатывается в трагедию. Уже всё было предопределено с момента её появления в повести и знакомства с Истоминым. И запустил этот рок благонамеренный Шульц, на что ему и попеняла Ида Ивановна в самом конце истории, а разрушительной силой был нрав Истомина. Это был апокалипсис в одной отдельно взятой семье, раздавивший попутно Истомина и ни в чём не повинного одинокого немца Бера. А я говорил, что Стивен Кинг очень русский писатель! Ведь именно мотив рока в «Кладбище домашних животных» и в «Островитянах» развиваются по одной классической античной схеме. Я обожаю этих писателей! Кстати, очень красивая история происходит на задворках повести, у Мани и её мужа – это очень уместная вставка в повествование, расставляющая всё по своим местам и ставящая точку в «Островитянах», окончательную.

И вот это ещё вот… Проблема искусства и художника в самом широком смысле. Тема крайне небезынтересная, близкая и не дававшая покоя Лескову, да и всему его поколению, и не раз в творчестве Н.С. поднимавшаяся, и даже послужившая основой для одного из его романов. Искусство для искусства, гений и злодейство – всё это обозначается и обыгрывается в повести мастерски, на малом пространстве обсуждения рождается большое полотно смысла.

Семья Норков живет в своей норке на углу Большого проспекта Васильевского острова, починяет тихонько зонтики, навещается зятем Шульцем - тоже немцем, но очень активно русеющим, прямо на глазах - чего стоит одна только огромная скульптура "Иван да Марья" в столовой. Время от времени к Норкам со скуки заходит рассказчик, случайный знакомый, ставший почти другом семьи. Не то чтобы из интереса, но, скажем так, потому что у Норков было менее неинтересно, чем в любом другом месте. Неходячая бабушка в каталке, стареющая мама Софья Карловна, принципиальная старая дева Ида и Маня по прозвищу "горсточка", чрезвычайно ранимая и даже немного не от мира сего девушка. Так бы они и жили тихо, из поколения в поколение передающие свою мастерскую, пока она совсем не заглохла бы, если бы однажды в их жизнь не ворвался процветающий художник Истомин. Влюбил в себя Маню, безрезультатно захотел Иду - и упорхнул за границу развеиваться. Оказалось, что развеялась семья Норков: остались Ида в Петербурге и Маня неизвестно где, простившая жалкого Истомина и нашедшая себя в творчестве. Как барсук разрывает мышиную нору, вытаптывая место, так Истомин, чья позиция по жизни - не соблюдать ничьих границ, растоптал семью, разъединил их - и пошел искать следующее приключение, без которых жизнь скучна. Однако не стоит записывать художника в злодеи: он бескультурный и бесчувственный человек, это качества не самого приятного человека, но негатива к людям у него нет. Он как раз такой, какой нравится барышням вроде Мани, за книжками не видевшими реальную жизнь. К несчастью обоих, их жизни пересеклись - сетовать можно лишь на судьбу да на слишком кисейное воспитание Мани, отнюдь не на мать Истомина, как это делала Ида. Повесть небольшая, очень статичная и однообразная. Временами возникает ощущение, будто написана она просто ради самого написания, со скуки.

После очаровавших меня "Соборян" эта книга выглядит более чем странно. Возможно, в ней заложен какой-то глубокий филологический подтекст, но я его не поняла. В романе сам Лесков делает намёк, что это произведение - ответ "милым друзьям", обвиняющим его в подражательстве другим писателям. И даже разбрасывает имена, на которые можно опереться, выискивая плагиат. Совершенно лишняя работа. Потому что Шекспир и Островский лезут из всех щелей. Пушкин с Гоголем на подтанцовке. Вальтер Скотт и Джейн Остин тоже недоумевают. Вопрос "Зачем?" остался для меня без ответа. А вот Фрейд, наверное, порадовался бы тексту и кое-что законспектировал для своих трудов. Ибо о чем вообще история? Об истериках, истеричках и пафосе. Нормальных персонажей практически нет, все неадекватно взбалмошны или патетичны. Маничка Норк вызывает желание приколоть ее булавочкой к коллекции бабочек, чтоб не трепыхалась. Ида вроде бы должна внушать уважение, но на фоне диких людей и она приобретает больные черты. Слезливое великодушие бирюка Бера идиотично. Истомин уныло предсказуем. Всех коснулась возбужденная зараза сентиментализма и древнегреческих поз. Если это пародия, то крайне топорная.

Ну как-то я прямо даже и не знаю что сказать. До этого я была просто в восторге от Лескова, это не считая школьного произведения "Левша", которое на долгие годы занесло Лескова в нелюбимые писатели. А тут даже тот "Левша" вспомнился, и если бы я с этого произведения начала знакомство с Лесковым, то наверняка он так бы и остался у меня в чёрном списке. Говорят "Островитяне" это некая пародия, и ответ автора недоброжелателям, но очень уж неудачная какая-то пародия. Герои все какие-то никакие, вот только Манечка повеселила, тихая, тихая, а вон чего отчудила, такой палец в рот не клади)

С первых страниц мне стало страшно, мне казалось я неделями буду продираться сквозь слог, царапая себе нервы острыми шипами незнакомых слов. Я часто обращалась к гуглу, читала определения, смотрела картинки, изучала название тканей и предметов одежды модниц того времени. Уже только из-за этого можно считать, что всё было не зря. Теперь о книге. Время идёт — ничего не меняется. Хорошие девочки влюбляются в плохих мальчиков, мальчики используют девочек и уходят в закат. Иногда это приводит к очень плачевным последствиям не только для девочки, но и для всей её семьи. Реже последствия настигают мальчиков, хотя от кармы ещё никто не ушёл. Хорошо, если в итоге все сделают правильные выводы и повторения ошибок не будет. Спасибо Лескову за чудесный день проведённый в обществе его книги, спасибо гуглу за то, что теперь я знаю, что такое «сиверка» и «чичер», спасибо хорошим девочкам за верные решения, не смотря на ошибки. Книга прочитана в рамках "Игры в классики"